Надгробной просишь ты, любезная Агафья:Ляг! Мертвой притворись! — я буду эпитафья! (221)И последний пример.
Vénus manioit de MarsSon casque, son glaive, ses dards:Armes de défense et d’attaque;Mais le dien lui cria soudain:Belle, jèn ai sous ma casaqueDe plus propres pour votre main.Перевод:
Венерины доспехиВенера орудовала МарсовымШлемом, его мечом и дротиками:Орудием оборонительным и наступательным;Но бог вдруг закричал ей:Красавица, у меня под плащом естьБолее подходящее <оружие> для вашей руки[217].Барков:
Венера у Марса смотрела с почтеньемШлем бога сего, и меч, и копье.Что видя, Приап ей молвил с презреньем:— Для ваших вить рук х… лутче ружье (191).Опять же, у Баркова, в отличие от французского оригинала, появляется Приап, а вместе с ним — и матерное слово.
Чтение срамных стихов Баркова, на наш взгляд, довольно утомительно — их слишком много. Невольно возникает вопрос: а поэзия ли это? И все же мы отвечаем на этот вопрос утвердительно: да, поэзия. Да, в ней много непристойного. Но в ней есть и много забавного, остроумного — и в сюжетах, и в портретных набросках, и в диалогах. В ней есть та веселость и беспечность Баркова, о которых писал Новиков. В ней есть та безумная шалость, о которой писал Пушкин в лицейском послании к гусару Петру Павловичу Каверину:
Пока живется нам, живи, Гуляй в мое воспоминанье; Молись и Вакху и любви.И черни презирай ревнивое роптанье;Она не ведает, что дружно можно житьС Киферой, с портиком, и с книгой, и с бокалом: Что ум высокий можно скрытьБезумной шалости под легким покрывалом (I, 211).И еще — в стихах Баркова порой под грудой матерного словесного мусора скрывается глубокое чувство. Так, в оде «На воспоминание прошедшей молодости», представляющей собой сетования (в самой грубой форме) об утрате мужской силы и соответственно женского внимания, есть лирическое призыванье юных лет:
О, юность, время скоротечно,Которая теперь прошла,Когда б ты длилась, юность, вечно,Ты б тех забав не унесла,Которыми я наслаждалсяВ тебе, какими восхищался.Приди опять, как ты была! (68)Конечно, это еще не пушкинское:
Так, полдень мой настал, и нужноМне в том сознаться, вижу я.Но так и быть: простимся дружно,О юность легкая моя!Благодарю за наслажденья,За грусть, за милые мученья,За шум, за бури, за пиры,За все, за все твои дары;Благодарю тебя. Тобою,Среди тревог и в тишине,Я насладился… и вполне… (V, 119)Еще не пушкинское. Но всё же…
<p><emphasis>Глава седьмая</emphasis></p><p>Издатель Антиоха Кантемира</p>Издатель — кто издал постановление или книгу.
Владимир Даль. Толковый словарь живого великорусского языкаПервое издание сатир Антиоха Кантемира было предпринято Академией наук в 1762 году. Честь подготовки этого издания к печати принадлежит Баркову. Оно вышло в свет спустя 18 лет после смерти автора. История же издания началась еще при жизни Кантемира, и об этом, на наш взгляд, небезынтересно рассказать. Но сначала напомним, кто такой Кантемир.
