Был у меня друг в незапамятные времена исторического материализма. Лет сорок тому. Мы тогда только закончили школу, и разъехались кто куда. Но отношения тогда еще поддерживали. Я поступил в военное училище, первый год там, первый курс, помнится, был очень сложным. И вот тогда, мы, видимо, встретились во время каникул. Я так понимаю, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей, друг предложил писать вместе сказку: главу он, главу я, ну и так далее. Мы тогда к сказкам все больше склонность имели. У него и название было заготовлено. Правильно, "Бармалей и Снегурочка". Причем, никакого плана не было, про синопсис мы еще не подозревали. Было решено: начинаем писать, а там, как пойдет. То есть, по принципу: главное в драку ввязаться. Не пошло. Но идея не умерла окончательно, во всяком случае, у меня.Друг, к сожалению, уже лет десять, как ушел. Я же решил идею реализовать, тем более, что появились новые мысли и пазл, что называется, сложился...
Когда Василий Павлович Дозоров и Раиса Петровна Дозорова-Утяшева вышли из театра, было уже совсем поздно. К этому часу в городе разыгралась настоящая метель.
– Ты только посмотри, что делается! – воскликнул Василий Павлович. – Форменное светопреставление!
Едва наскочивший ветер схватил его за бороду и набил ее снегом, директора кукольного театра обуял радостный азарт от предвкушения встречи и, что ни говори, противоборства со стихией. Он любил, когда все вокруг приходило в движение, стихии просыпались и смешивались, и нельзя было понять, где небо, где земля. Однако прежде следовало поберечь старые кости, не дать им рассыпаться по скользкой дороге. Поэтому он крепче прижал к себе локтем руку Раисы Петровны, которой та цеплялась за него, и, втянув голову в плечи и щурясь от колкого снега, соблюдая возможную осторожность и устойчивость, повел супругу к трамвайной остановке.
Трамваи ведь не самолеты, летают, то бишь, ходят же в такую погоду? – думал он. Зима в этом году взялась наводить свои порядки сразу, без раскачки. Декабрь только начался, а уже вон что делается. И мороз, и снег. Вообще присутствовало, возникло внезапно и не отпускало, ощущение нереальности, сказочности происходящего. Ему все казалось, вот-вот произойдет что-то необычное, волшебное. Он даже пребывал в некотором разочаровании, что до сих пор ожидания его не оправдались. Прям как в детстве, ей Богу!
Но никогда, ни при каких обстоятельствах Василий Павлович не забывал о своем главном призвании. Он смотрел на окружающее и по привычке сразу прикидывал, как и что можно трансформировать и применить в представлении театра кукол, которым он руководил. Театр живых кукол «Берендейка», так называлось это учреждение культуры.
Этот совершенно новый театр уже был совсем готов к открытию, но представлений он еще не давал. Премьера была назначена на первый день нового года, а, заодно, и на начало школьных каникул, и подготовка к этому событию, к первому спектаклю, занимала все время и внимание Василия Павловича и Раисы Петровны, заставляя их засиживаться на работе допоздна. Со спектаклем были определенные сложности, Василию Павловичу, известному, даже знаменитому мастеру-кукольнику, никак не давался образ главного злодея. Кукла, которую он делал для этого спектакля, получалась слишком доброй, несмотря на вполне ужасную и даже устрашающую внешность. Вот такой парадокс, и с этим мастер ничего пока не мог поделать.
Он ведь и сам был таким, под весьма сдержанной и подчас суровой внешностью скрывалось доброе, сострадающее всему живому сердце. Сам же Василий Павлович не раз говорил, что настоящего зла в этом мире нет, не существует, во всяком случае, он его не встречал. Поэтому, и не выходило у него сделать вполне злодейскую куклу. А надо было, во что бы то ни стало, иначе спектакль мог и не получиться.
Но ведь недаром все причастные к его искусству и мастерству называли Василия Павловича Волшебником, что-нибудь он обязательно придумает, время еще есть. Так он успокаивал окружающих, да и себя заодно, однако его угнетало предчувствие возможной неудачи. Такое происходило с ним впервые.
Когда они подошли к стеклянной коробке трамвайной остановки, обнаружилось, что в ней на правах хозяина поселился ветер. У-у-у-у! – завыл самозваный хозяин, пытаясь напугать их. Да не ограничился этим, подхватил поземку и ну ее закручивать по кругу. Город совершенно скрылся за потоками падающего, сыплющегося и летящего снега. Теперь в нем вовсе нельзя было узнать Берендейск, столицу Берендейского края.
– Трамваи, надеюсь, еще ходят? – проворчал Василий Павлович. Раиса Петровна ничего в ответ не сказала, только, сжав губы, посмотрела в ту сторону, где трамвайчик должен был показаться. Однако она ничего там не увидала, кроме совсем ополоумевшего снега, неистово атаковавшего уличные фонари, эти остатки городской гвардии, все еще не позволявшей взять город под полный контроль.
– Не уверена, – сказала она, не разжимая губ.
Тут вдоль улицы, выше крон растерзанных метелью деревьев, пронеслась настоящая комета – огромный снежный шар с длинным развивающимся за ним шлейфом. Ветер налетел и завыл так, что заложило уши. Казалось, эта комета ломанет прямиком до северного полюса, и ничто ее не остановит. Но шар совершил невозможное, резко свернул в сторону и втиснулся в узкий, как ущелье, переулок, и тотчас оттуда, неслышимый из-за стенания ветра, нереальный, как плод фантазии, как собственное привидение, показался трамвайчик.
Всего один моторизованный вагон, освещенный, бесшумный, он приближался, как плавающий остров, как паром из волшебной страны.
Это был странный трамвай. Когда-то такие бегали по всем маршрутам в их городе, но давно, и уже много лет Василий Павлович не видел такого ни одного.
Красно-желтый, с блестящими, точно вот только что покрытыми свежим лаком боками. Фигурная табличка спереди, над фонарем, была залеплена снегом, так что разобрать номер маршрута не представлялось возможным.
