Потом был дядя Саша, брат матери, здоровый такой мужик, я запомнил его вечно весёлым, по мальчишески озорным что-ли. Работал он на Гидролизном заводе, производящем спирт, сильно пил, потом был кодирован на пять лет, а потом сорвался в такой жёсткий запой, что выпил электролита вместо спирта и в муках умер прямо на руках у своего сына, моего двоюродного брата Кирилла, о котором пойдёт речь чуть позже. Эта смерть сына сильно подкосила моего деда-танкиста, он сразу сдал что-ли, вскоре после этого у него обнаружили рак, и он долго ещё промучившись, отдал Богу душу.
Было мне лет 13—14, когда мне в первый раз родители налили шампанского на Новый год со словами «ну уже взрослый, можно». А ведь с этого всё и начинается, раз родители говорят, что можно, то ты и принимаешь это. Это очень важный момент, это как благословение, действует моментально, как косвенное внушение, оно пролетает прямо в подкорку мозга и потом застревает там на долгие годы, а у кого то и навсегда! Ведь для ребёнка родители как два Бога, которым он бесконечно верит, срисовывает их поведение, как губка впитывает всё, начиная от слов и заканчивая привычками. Не помню особо, понравилось мне или нет, но все вокруг пили, и я стал пить, а потом пошло пиво на крылечке с друзьями, вино в Краснодарском крае во время летнего отдыха в лагере «Солнышко», и пошло- поехало.
В детстве я был достаточно робким мальчиком, а ещё эти чёртовы очки, у меня было -6, а это значит, что ты не видишь даже верхнюю строчку «ШБ», которые я просто ненавидел, а алкоголь словно раскрывал меня, я становился остёр на язык, бесстрашен и чувствовал себя очень уверенным и крутым.
Трудовой лагерь «Солнышко», какое милое название то, находился в Краснодарском крае, рядом со станицей Тбилисская и представлял из себя старый бывший пионерский лагерь, который стоял в низине, с одной стороны которой были южный лес и быстрая река, а с другой были холмы, по которым нам каждое утро приходилось взбираться на работу к колхозным автобусам. На территории лагеря располагались старые одноэтажные корпуса с той лишь разницей, что одни были из кирпича и делились на отсеки, а вторые были «аквариумы», стояли по отдельности и были с огромными окнами, от чего и получили такое название. Так же была видавшая виды столовая, досчатый танцпол под открытым небом и «пруд», а по сути котлован с вечно зелёной, пахнущей тиной водой. Душевые общие, туалет конечно с открытым падением, вечно занятый, особенно после уборки слив. Условия спартанские, каждое утро работа по полдня под палящим солнцем на уборке огурцов, помидоров, клубники или арбузов. Но самое главное – это была СВОБОДА от родителей на целый месяц. Здесь у меня произошла первая детская влюблённость, её звали Оксана, и первый по-настоящему взрослый поцелуй. Мы даже с этой девчонкой завоевали титул «лучшая пара лагеря», что было крайне престижно, и мой авторитет после этого сильно вырос в глазах ребят. В финале этого конкурса, припав на одно колено с протянутой в руке красной розой, я говорил ей, что она прекрасна, как этот цветок, и моя любовь к ней будет длиться вечно.
Да, сколько себя помню, в Душе я всегда был прирождённым романтиком, а в то время она казалась мне каким-то ангелом, спустившимся с небес, всё в её образе восхищало и пленило меня, я любовался этой красотой невинности и был по настоящему горд собой, что отхватил себе такую шикарную подружку. Она была из города Северодвинск, 14 лет, высокая, стройная, с шикарными длинными вьющимися волосами, занималась подводным плаванием и имела потрясающую фигуру.
Как-то раз, мы вчетвером, Сашка, мой друг с Архангельска, музыкант, гитарист от Бога, Оксана и её подружка Оля пошли на берег пруда провести вечер с гитарой и конечно же с бутылкой плодово-ягодного вина. Дерьмо редкостное, но во-первых, оно было до безобразия дешёвым, а во-вторых, сильно било по шарам, чего нам собственно было и надо, и в добавок ко всему было сладкое. Оля, как и Оксана, занималась подводным плаванием, они обе были из одного города, высокие, с точёными фигурами, только она была блондинка с такой милой девичьей чёлкой и большими зелёными, задумчивыми глазами. Выпили бутылку на четверых, Саня играл какие-то песни на гитаре, был тёплый южный вечер, от выпитого вина во всём теле чувствовалась приятное расслабление, на другом конце пруда начиналась субботняя дискотека, и слышались звуки музыки вперемешку со смехом и криками молодёжи. Мы сидели на деревянном помосте, с которого днём так любили прыгнуть в прохладную воду этого пруда, который и прудом то сложно было назвать, так, вырытый котлован с зелёной застоявшейся водой, но, как говориться, за неимением лучшего и он спасал нас от июльской жары.
Оля легла ко мне головой на колени, и мы о чём то мило болтали, как вдруг она обернулась назад, вздрогнула, я почувствовал её испуг и услышал:
– Ты ничего не видел!
– Чего я не видел? – ответил я обернувшись.
