Гашфорд, не приближаясь к ним, терпеливо ждал на темной стороне улицы, пока они, устав, наконец, бродить взад и вперед, не пошли прочь. Тогда он двинулся следом за ними, но на некотором расстоянии, чтобы, не теряя их из виду, не быть заподозренным в слежке, а если удастся, остаться и вовсе не замеченным.
Они прошли по улице Парламента, мимо церкви св. Мартина и вышли на Тоттенхем-Корт-роуд; к востоку от нее в те времена находились так называемые «Зеленые тропы», глухое место, пользовавшееся не очень-то хорошей славой, а дальше уже начинались поля. Груды золы, стоячие прудки, густо заросшие ряской и сорными травами, сломанные рогатки и одиноко торчавшие колья давно разобранных на дрова заборов, грозившие рассеянному прохожему острыми ржавыми гвоздями, – таков был окружающий пейзаж. Там и сям осел или заморенная кляча, привязанные к столбу, щипали чахлую жесткую траву, свой единственный жалкий корм. Они вполне гармонировали с окружающей картиной и свидетельствовали (впрочем, об этом же достаточно красноречиво говорили и дома) о бедности здешних жителей, ютившихся в ветхих лачугах, и о том, как рискованно прилично одетому человеку, имеющему при себе деньги, появляться здесь одному, – разве что среди бела дня.
Бедняки, как и богачи, имеют свои прихоти и вкусы. Некоторые домишки были украшены башенками, у других, на источенных плесенью стенах – нарисованы фальшивые окна, а один даже был увенчан подобием часов на шаткой четырехфутовой башенке, маскировавшей дымовую трубу. При каждом домике в крохотном палисаднике непременно стояла простая, грубо сколоченная скамейка или беседка. Обитатели «Зеленых троп» кормились тем, что собирали и продавали кости, тряпье, битое стекло, старые колеса, торговали птицами и собаками, которые содержались в палисадниках, в различных (смотря по роду этого «товара») хранилищах и наполняли воздух далеко не приятными ароматами, оглушали криками, лаем, визгом и воем.
В этот-то уголок Лондона попал секретарь, следуя за двумя людьми, которые привлекли его внимание, и здесь увидел, как они вошли в одну из самых жалких лачуг, состоявшую из одной только комнаты, да и то очень небольшой. Подождав на улице, пока не услышал их голоса и нестройное пение, ясно показывавшее, что они навеселе, он только тогда прошел к дому по качающейся доске, переброшенной через канаву, и постучал в дверь.
– Мистер Гашфорд! – с явным изумлением воскликнул отворивший ему мужчина, вынимая трубку изо рта. – Вот не думал, не гадал, что вы окажете мне такую честь! Входите же, мистер Гашфорд, входите, сэр!
Не ожидая вторичного приглашения, Гашфорд вошел с самой любезной миной. На ржавой решетке очага горел огонь (несмотря на то, что весна наступила давно, вечера были холодные), а на табурете у огня сидел Хью и курил. Деннис придвинул гостю единственный стул и сам сел на табурет, с которого только что встал, чтобы открыть дверь.
– Что слышно, мистер Гашфорд? – спросил он, снова сунув трубку в рот и бросив искоса взгляд на секретаря. – Есть уже какой-нибудь приказ из штаба? Приступаем, наконец, к делу?
– Пока ничего, – отозвался секретарь, приветливым кивком здороваясь с Хью. – Но лед тронулся! Сегодня уже была небольшая буря, не так ли, Деннис?
– Ну, какая это буря! – проворчал палач. – Так, безделица. И вполовину не то, что было бы мне по вкусу.
– И не по мне тоже такие безделицы! – подхватил Хью. – Дайте нам дело боевое, чтобы разгуляться как следует, хозяин! Ха-ха-ха!
– Но вы же не хотели бы такого дела, которое пахнет кровью? – промолвил секретарь с самым зловещим выражением лица, но самым вкрадчивым тоном.
– Не знаю, – ответил Хью. – Что прикажут, то и буду делать. Я не привередлив.
– И я тоже, – гаркнул Деннис.
– Молодцы! – сказал секретарь тоном пастыря, благословляющего их на великий подвиг доблести и мужества. – А кстати, – он сделал паузу и погрел руки над огнем, затем вдруг поднял глаза. – Кто это сегодня бросил камень?
Мистер Деннис крякнул и покачал головой, словно говоря: «В самом деле, непонятно!» А Хью продолжал молча курить.
– Меткий удар! – продолжал секретарь, снова протянув руки к огню. – Хотелось бы познакомиться с этим человеком.
– В самом деле? – переспросил Деннис и посмотрел ему в лицо, точно желая убедиться, что он говорит серьезно. – Хотите познакомиться?
– Разумеется.
– Ну, так, с божьей помощью, познакомитесь. – Палач хрипло захохотал и концом трубки указал на Хью. – Вот он перед вами. Он самый. И клянусь небом и веревкой, мистер Гашфорд, – добавил он шепотом, придвинувшись вплотную к секретарю и подталкивая его локтем, – презанятный парень, доложу я вам! Его, как настоящего бульдога, все время приходится держать на привязи. Если бы не я, он бы сегодня прикончил этого католика и в одну минуту взбунтовал бы народ.
– А почему бы и нет? – воскликнул Хью сердито, услышав последние слова Денниса. – Что толку тянуть да откладывать? Куй железо пока горячо – вот это По-моему!
