– Будет тебе галдеть, братец! – сердито пробурчал палач, обращаясь к Хью, но в то же время не очень-то ласково глядя на Барнеби. – Уж не воображает ли он, будто ему придется только таскать эту синюю тряпку да резвиться, как школьник на каникулах? Ты, надеюсь, не откажешься и от настоящего дела, а? Эй, тебе говорю! – добавил он, грубо толкнув Барнеби локтем. – На что это ты глаза пялишь? Почему не отвечаешь?
Барнеби, до этой минуты погруженный в созерцание своего знамени, рассеянно перевел глаза на Денниса, потом на Хью.
– Он твоих намеков не понимает, – сказал последний. – Постой, я сейчас ему все растолкую. Барнеби, дружок, слушай внимательно, что я скажу.
– Слушаю, – отозвался Барнеби, с беспокойством озираясь по сторонам. – Только почему ее нигде не видать?
– Кого это? – спросил Деннис ворчливо. – Уж не влюблен ли ты, чего доброго? Это никуда не годится, брат! Нам здесь влюбленные ни к чему.
– Она бы так гордилась мной, если бы могла меня сейчас видеть, правда, Хью? – сказал Барнеби. – Сам посуди, разве ей не было бы приятно увидеть меня в первом ряду такой большой процессии? Да она бы заплакала от радости, знаю, что заплакала бы! Куда она могла деваться? Она никогда еще не видела меня таким нарядным и веселым. А что мне с того, что я гляжу молодцом, если ее нет здесь?
– Что это еще за сюсюканье? – сказал мистер Деннис с глубочайшим презрением. – Не хватало нам тут влюбленных слюнтяев!
– Успокойся, друг! – воскликнул Хью. – Он говорит о матери.
– О ком? – переспросил Деннис, сопровождая этот вопрос крепким ругательством.
– О матери.
– Так неужели я связался с этим отрядом и пришел сюда в такой великий день только затем, чтобы слушать болтовню о мамашах? – прорычал Деннис с величайшим возмущением. – Мне и о любовницах слушать тошно, а тут – о матери! Тьфу! – Его негодование дошло до таких пределов, что он только плюнул и умолк.
– Нет, Барнеби прав, – возразил Хью, ухмыляясь, – прав, я тебе говорю! Послушай, мой храбрый солдатик, ее здесь нет, потому что я о ней позаботился: послал к ней полдюжины джентльменов, всех с синими знаменами, – правда, далеко не такими красивыми, как твое, – и они торжественно поведут ее в роскошный дом, весь увешанный золотыми и серебряными флагами. Там она будет тебя ожидать, и у нее будет вволю всего, что только душа пожелает.
– Правда? – сказал Барнеби, просияв. – Ты это сделал? Как я рад! Какой ты добрый, Хью!
– То ли еще впереди, дружок! – продолжал Хью, подмигнув Деннису, который теперь с великим изумлением уставился на нового соратника. – Это пустяки по сравнению с тем, что нас ждет.
– Неужели? – ахнул Барнеби.
– А как же! – подтвердил Хью. – Деньги, шляпы с перьями, красные камзолы с золотым позументом. Самые красивые вещи, какие есть, были и будут на белом свете, все будет наше, если мы останемся верны тому благородному джентльмену, лучшему человеку на свете, если несколько дней походим с этими знаменами и сохраним их в целости. Вот и все, что от нас требуется.
– Только-то! – воскликнул Барнеби, крепче сжав древко своего знамени. Глаза его загорелись. – Ну, так я тебе ручаюсь, что оно будет в сохранности. Ты отдал его в надежные руки. Ты меня знаешь, Хью. Никому не удастся вырвать его у меня.
– Хорошо сказано! – восхитился Хью. – Ха-ха! Благородные слова! Узнаю моего смельчака – Барнеби, с которым мы столько раз вместе лазали и бегали повсюду. Я знал, что Барнеби не подведет!
– Разве ты не видишь, – шепнул он Деннису, заходя с другой стороны, – что он дурачок и его можно заставить делать что угодно, только сумей за него взяться. Он нас и повеселит, и силен, в драке стоит десяти, можешь мне поверить! Вот попробуй поборись с ним, – сам узнаешь. Одним словом, предоставь все дело мне, и скоро вы все увидите, подходит он нам или нет.
Мистер Деннис выслушал эти пояснения Хью, выражая свое удовольствие многочисленными кивками и подмигиванием, и с этой минуты его обращение с Барнеби заметно смягчилось. А Хью, приставив палец к носу, вернулся на свое место, и они продолжали путь молча.
В третьем часу дня все три главных отряда сошлись у Вестминстера и, слившись в одну громадную армию, потрясли воздух громовым кличем. Так они оповестили о своем прибытии и вместе с тем дали кому следует сигнал занять все подступы к зданию парламента, кулуары обеих палат и лестницу, ведущую на галереи.
