Ворон с величайшей готовностью явился на зов и, устроившись рядом с хозяином, прокричал:
– Я дьявол, я Полли, я чайник, я протестант, долой папистов!
Последние слова он выучил, слыша их часто от джентльменов, среди которых находился в последнее время, и произносил их с особой выразительностью.
– Правильно, дружок! Молодчина, Грип! – похвалил его Барнеби, отдавая ему лучшие кусочки.
– Носа не вешать! Ничего не бойся, Грип, Грип, Грип! Ура! Все будем пить чай, я протестант, я чайник, долой папистов! – выкрикивал ворон.
– Скажи: «Слава Гордону!» – учил его Барнеби.
Ворон, пригнув голову до земли, поглядел сбоку на хозяина, словно говоря: «Ну-ка, повтори еще раз». Прекрасно понимавший его Барнеби много раз подряд повторил эту фразу. Грип слушал с глубоким вниманием и по временам тихо твердил лозунг «Долой папистов», словно сравнивая обе фразы и проверяя, не поможет ли ему первая одолеть вторую, потом вдруг принимался хлопать крыльями, лаять или, словно в порыве отчаяния, с невероятным азартом и ожесточением откупоривал множество бутылок.
Барнеби был так занят своим любимцем, что не сразу заметил двух всадников, которые ехали шагом прямо к его посту. Увидев их, когда они были уже ярдах в пятидесяти от него, он поспешно вскочил и, отослав Грипа в конюшню, держа обеими руками знамя, ожидал их приближения, чтобы выяснить, кто они, друзья или враги.
Он очень скоро заметил, что один из них – знатный джентльмен, а другой – его слуга, и почти в ту же минуту, узнав в первом лорда Джорджа Гордона, снял шляпу и почтительно опустил глаза.
– Здравствуйте, – сказал лорд Джордж, не сдерживая лошади, пока не Подъехал к нему вплотную. – Ну, каковы дела?
– Все благополучно, сэр, все спокойно, – воскликнул Барнеби. – Наши ушли – вон по той дороге. Целой толпой.
– Ага! – Лорд Джордж внимательно посмотрел на него. – А вы что же?
– Меня оставили здесь часовым… караулить и охранять все до их возвращения. И я это делаю, сэр, ради вас. Вы хороший человек, добрый, да! У вас много противников, но нас не меньше, чем их, не беспокойтесь!
– А это что? – спросил лорд Джордж, указывая на ворона, украдкой выглянувшего из конюшни, и все так же внимательно и в каком-то замешательстве всматриваясь в Барнеби.
– А вы разве не знаете? – удивился Барнеби и, смеясь, добавил: – Как же не знать, кто он! Птица, разумеется. Моя птица, мой друг Грип!
– Дьявол, чайник, Грип, Полли, протестант, долой папистов! – закричал ворон.
– Все-таки понятно, почему вы задали такой вопрос, – продолжал Барнеби вполголоса, положив руку на шею лошади лорда. – Как я ни привык к нему, а иногда и мне не верится, что он – только птица. Он мне как брат, всегда со мной, всегда болтает и весел – правда, Грип?
Ворон в ответ дружески каркнул и, взлетев на подставленную хозяином руку, с видом полнейшего равнодушия, принимал его ласки, посматривая своими быстрыми и любопытными глазками то на лорда Гордона, то на его слугу.
Лорд Джордж еще минуту-другую молча наблюдал за Барнеби, в каком-то смущении грызя ногти, затем, сделав знак своему слуге, сказал:
– Подъезжайте поближе, Джон.
Джон Груби почтительно поднял руку к шляпе и подъехал ближе.
– Вы когда-нибудь раньше видали этого юношу? – тихо спросил лорд Джордж.
– Видел два раза в толпе, милорд: вчера вечером и в субботу. – А не показался он вам каким-то… странным?.. продолжал, запинаясь, лорд Джордж.
– Сумасшедший, – безапелляционно и лаконично изрек Джон.
– А почему вы так думаете, сэр? – уже с раздражением спросил лорд Джордж. – Не следует с такой легкостью употреблять это слово. С чего вы взяли, что он помешан?
– Да вы взгляните на его костюм, милорд, посмотрите ему в глаза! Заметили, как он беспокоен? А слышали бы вы, как он кричит «Долой папистов!»? Сумасшедший, милорд, не сомневайтесь.
– По-вашему, если человек одет не так, как другие, – возразил рассерженный лорд Джордж, окинув взглядом свой собственный костюм, – и чем-нибудь не похож на других, если он стоит за великое дело, которому изменяют безбожники и нечестивцы, так он уж и сумасшедший?
– Совершенно, абсолютно и безнадежно сумасшедший, – невозмутимо отчеканил Джон.
– И вы говорите это мне прямо в глаза? – крикнул его господин, круто обернувшись к нему.
– Скажу всем, кто мне задаст такой вопрос, милорд.
– Теперь я вижу, что мистер Гашфорд прав, – сказал лорд Джордж. – Я считал, что он против вас предубежден, но мне не следовало этого думать о таком человеке, как он.
– От мистера Гашфорда никогда не дождаться доброго слова обо мне, – отозвался Джон, снова почтительно дотрагиваясь до шляпы. – Да я за этим и не гонюсь.
– Вы – злой и неблагодарный Человек, – сказал лорд Джордж. – И, насколько я слышал, шпионите за нами. Мистер Гашфорд вполне прав, незачем мне было в этом сомневаться. Напрасно я вас до сих пор держал при себе: этим я оскорблял его, моего лучшего и самого близкого друга. Я ведь помню, кого вы вздумали защищать в тот день, когда его оклеветали в Вестминстере. Уходите сегодня же, как только приедем домой. Чем скорее, тем лучше.
