— А, — смилостивился барон, — малышка Аглая, она еще вышла за шарикоподшипникового фабриканта.
Кофлер де Рапп оказался забавным собеседником. Повсюду в Европе он чувствовал себя как дома и знал кучу историй о высокопоставленных персонах, с которыми был, по его собственным словам, более или менее знаком. Вену он знал как свои пять пальцев, и барону впрямь стало казаться, что он встречал в обществе этого загоревшего на теннисных кортах франта. Было даже не исключено, что это на самом деле случилось у старухи Радок. Просто удивительно, но Кофлер де Рапп знал даже о политических интригах, жертвой которых пал барон, находил вопиющим его пребывание в Пантикозе в качестве мученика партийных дрязг и намекал на разные обстоятельства, не всякому известные. Потом осведомился о здоровье тетушки Айффельгейм, корректно выразил соболезнование по случаю ее кончины и позволил себе надеяться, что следующие выборы или вступление на престол наследника изменят ситуацию к лучшему. Наконец речь снова зашла о Пантикозе, и Кофлер де Рапп посетовал, что она не может удовлетворить его светских запросов, хотя этот недостаток уравновешивается восхитительными окрестностями и целебной силой источников, так что он надеется, и не без оснований, справить в этом благословенном уголке свой столетний юбилей. В конце концов, каждому хочется где-то осесть, а общество здесь хоть и постоянно одно и то же, зато не самое плохое.
— Мы уже получили возможность убедиться в красоте здешних мест, — поддержал его барон, — а тот факт, что Пантикоза не лишена некоторого столичного лоска, подтверждает это кафе, столь напоминающее одно из наших австрийских заведений, кишащих ныне оппозиционерами и выдрами, вплоть до парадоксального названия, столь радующего и даже трогающего мое сердце ихтиолога.
— А уж как, дорогой барон, — подхватил Кофлер де Рапп (он мастерски умел подхватывать любую тему, поскольку проучился целый год в венской Консульской академии, без определенной цели, просто потому, что ему там понравилось), — а уж как это обрадует вас, если я позволю себе заверить, что здешние жители свято верят в существование подобных поющих рыб. — Барон улыбнулся. Наивные фантазии простонародья и смешанная с тихим ужасом робость по отношению к рыбам и амфибиям всегда его смешили.
— Каких только суеверий не бывает! Возьмите бесчисленных морских чудовищ, морского змея, легендарного кракена! {88}Однажды в пастушьей хижине в Циллертале я нашел лубок, изображавший огромного кита, черное как смоль страшилище, собирающееся проглотить средних размеров пароход. Пастушка не имела понятия даже о рыбьем жире. Так возникают очаровательнейшие сказки, а не имеющие ни стыда, ни совести литераторы резвятся как могут.
— Я и сам полагаю поющую рыбу не более чем сказкой, а вот мой садовник утверждает, что слышал ее своими ушами, — подхватил Кофлер де Рапп.
— Пять лет назад я провел серию опытов, доказавших, что почти все рыбы могут издавать звуки. Они говорят друг с другом. Но, как правило, звуки эти или очень высокие, или очень низкие. Человеческое ухо их не воспринимает. Однако в Австралии и на Малайском архипелаге имеются квакающие разновидности. Рыбы не немы! Расшифровка языка рыб — одна из величайших загадок, и решить ее предстоит мне. А переводчиком послужит дельфин — он вовсе не рыба, как вам известно, а в высшей степени интеллигентное животное, прекрасно воспроизводящее любой из морских диалектов. Я как-то назвал его нептуновым дроздом-пересмешником. — Словно отпустив удачную шутку, барон рассмеялся и отпил глоток кофе. — И где же обитает эта поющая рыба?
— В пещерах Терпуэло, где-то в здешних горах. Мой старый садовник, он из коренных жителей, и вправду уверяет, что, когда он был ребенком, в результате подземного оползня или другой подобной катастрофы одна такая рыба была вынесена на поверхность и, пропев целый день (ее жалобное пение звучало как флейта), умерла. По его словам, это было бледное большеротое цилиндрическое создание примерно метровой длины.
Барон со стуком поставил чашку на мраморный столик.
— О! Мне необходимо повидаться с вашим садовником! Если бы Шлиман не поверил Гомеру, овцы и сегодня паслись бы над развалинами Трои. Прожив долгую жизнь ученого, приходишь к убеждению, что несть числа тайнам мироздания. Я был бы весьма обязан вам, г-н Кофлер, если бы вы организовали мне встречу с ним. И нет ли здесь еще людей, знающих об этой легендарной рыбе?
— Если вы окажете мне честь посетить меня завтра днем вместе с вашим секретарем, то я с удовольствием продемонстрирую вам старину Франчеса. Кроме того, позвольте посоветовать обратиться к нашему бургомистру; он отчаянный бюрократ, но при этом страстно увлечен местной историей. Каждый год он делает очень скучный доклад, на котором должны присутствовать все, кто занимает хоть какое-то положение. Разумеется, об этой легенде он знает гораздо больше меня.