— Ну…где-то. Я даже не представляю на самом деле. Знаю лишь то, что они должны быть со стороны моря, которое находиться рядом с деревней.
Услышав в принципе все, что его интересовало, Хати вернулся к своему подносу с едой, как просто почувствовал, что есть уже не хочется. И протянув поднос Оливеру, оно тут же получил от деда еще один удивленный взгляд.
— Я наелся, — Уточник Хати, и просто поставил поднос на комод рядом с кроватью, до которого дед мог легко дотянуться. И Оливер был этому только рад, ибо вся еда, оставляемая Хати на случай долгой отлучки, имела свойство охлаждаться. К тому же аппетит имел свойство пропадать, если кровать после долгих дней никто не убирал, а ты сам не имел возможности отойти в туалет, — Я лягу спать.
И просто устроившись на кровати, Хати решил все же дать себе нормально расслабиться, а не просто слегка отдохнуть за едой перед возвращением к занятиям. И Оливер, только улыбнувшись на это, достал из комода рядом с собой небольшую давилку, сделанную из дерева. Это была крохотная тара со ступкой. Положив кусочек мяса в саму тару, Оливер начал дробить его на волокна, после чего выкладывать на хлеб, и медленно есть. Только таким образом, издеваясь над мясом, он мог есть что-то жесткое. Впрочем, даже хлеб доставлял проблем, из-за чего кушал он весьма медленно.
Но по почти ничего не выражающему лицу было видно, что к такой трудной жизни он уже привык. Почти более часа он неспешно делал себе крохотные бутербродики, успев при этом съесть не более десяти штук. Пока в какой-то момент не раздался стук в дверь, после чего не раздался звук того, как сама дверь медленно приоткрылась.
— Я могу войти? — Раздался шепот старика, который практически тут же заставил Оливера улыбнуться.
— Да, только тихо, — Немного повышенным и все таким же хриплым тоном ответил Оливер, и у входа в дом сразу послышалось шебуршание. Манзо, который решил навестить друга после катаклизма, тихо двинулся в комнату, держа при этом в руках небольшой пакет, — Привет…Хати спит.
— О…хорошо, — Бросив мимолетный взгляд на лежачего Хати, пришедший док вспомнил разошедшиеся по деревне слухи о том, что этот парень в одиночку убил троих снежных скрытней, — А я и тебе и ему сладостей принес, — слабо улыбнувшись, Манзо тихо подошел ближе к кровати друга, уже собираясь сесть за стол, как увидел поднос с маленькими кусочками мяса и хлебушком, а после и ступку в руках Оливера, — …он заставил тебя самого мять мясо? — глаза старика расширились, как только его друг слабо улыбнулся, — Да что это за отношение…он это специально?
— Просто отдал то, что не доел сам, — Манзо от такого ответа нахмурился только сильнее, однако говорить уже ничего не стал. Просто положив пакет на стул, он достал оттуда несколько упаковок сосательных конфет, пару аскорбинок, а главное пудинг, — О-хох…откуда такое сокровище? — продолжил шептать Оливер, удивившись сокровищам.
— Решил вытащить из своих закромов, когда услышал, что сделал Хати…ладно, держи. Даже если он дал тебе такую еду, я не буду забирать ничего обратно. Но Оли, ты не мог попросить его самого что-нибудь помять или приготовить что-то нормальное?
— Да ладно. Я не хотел его отвлекать, он к тому же сильно устал. А мне еще немного стыдно, что первым, чем я его встретил, как только он вернулся, это грязной кроватью. У меня самого глаза слезились от того, что тут было. Он зашел в дом только через пол часа, как одна барышня тут все убрала.
— Ну всегда ты так. Не важно, что тебе стыдно, это как минимум последнее, что…что он может сделать перед тем, как ты уйдешь, — Манзо очень грустно улыбнулся, и в его старых глазах собралось немного влаги, — Нам, старикам, тоже ведь хочется пожить. Не ужимайся.
— Знаете, что самое грустное в болезнях, от которых тело начинает отказывать и медленно умирать? Я часто думал над этим, но пришел только к тому, что плохо от этого не только одному человеку, — Стоя в черном наряде, Манзо, старый доктор, смотрел на собравшийся перед собой народ с опечаленным лицом, и заплаканными глазами, — Если больной будет медленно умирать, он страдает не один. Его родные, друзья, проходят через все вместе с ним, — протерев глаза, Манзо уставился на свежую могилу и надгробие рядом с собой. На плите не было ничего, кроме имени. Хито Оливер. И ни даты рождения со смертью, ни каких-либо прощальных слов, как на некоторых других надгробиях поблизости. Не все хотят чего-то подобного, — И я могу сказать, что мне было очень грустно следить за развитием его болезни. К счастью, Оливер умер не по плохому сценарию. Паралич не успел целиком сковать его тело, не позволив ему почувствовать беспомощность.
Толпа жителей деревни грустно покачал головами. Часть из них уперла взгляд в землю, чувствуя депрессию из-за смерти соседа, кто-то натурально плакал, как большинство детей, которых эта ситуация пробирала сильнее всего. А кто-то более более подготовлен, и просто смотрел на могилу с нечитаемым взглядом.
