Для осуществления любого из этих вариантов ему нужны были союзники. Но сейчас под сомнение поставлены все планы Ацера. Не исключено, что и сама его жизнь оказалась под угрозой. Если Мишин-Винт обманул его с Кейдой, то он окажется ненадежным и во всём другом. И в любой момент может выдать — Гитлеру, Сталину или Черчиллю.
Нужна была корректировка планов. И Ацер мучительно думал, как и что ему предпринимать.
Решил усилить атаку на Кейду.
На телефонный звонок ответила, как всегда, фрау Мозель:
— Госпожа отдыхает.
— Она что, нездорова? Я ждал её на работе. Она ведь, между прочим, ещё и служит.
— Герр Ацер, я ничего этого не знаю. Госпожа со мной мало говорит, а вопросов не любит. Я мало что могу вам сказать.
Фрау Мозель умышленно нагнетала атмосферу таинственности вокруг своей новой госпожи. Ей было важно уязвить самолюбие чванливого местного царька. Ацер нанёс Мозель немало обид, — она теперь вымещала их, используя неожиданно возникшие обстоятельства.
— Послушайте... Покойная баронесса, законная хозяйка замка и всей нашей округи, была проще и доступнее этой молодой особы. Позовите-ка её к телефону.
— Один момент.
Фрау Мозель положила трубку и не спеша пошла в покои баронессы. Кейда сидела у зеркала.
— Госпожа, вас просит к телефону барон Ацер.
Кейда взяла трубку, но ответила не сразу. И тоном, в котором хотя и не очень заметно, но слышалось превосходство:
— Я вас слушаю, герр полковник!
— Вы меня подвели: я пришёл на службу, позвал русских, а переводчицы нет.
— Русский офицер Пряхин превосходно знает и русский, и немецкий.
— Да, я знаю, но я не все могу доверять русскому офицеру.
— А вы доверяйте, он, по всему видно, порядочный человек и не станет злоупотреблять доверием начальника.
— Вашим доверием он уже злоупотребил: разболтал всем тут в блоке, что купался с вами на озере и вы были с ним более чем любезны.
— Более чем любезна? А вы не могли бы сказать, что это значит?
— Вам лучше знать меру своих эмоций, но я советовал бы вам помнить: у нас тут всюду есть глаза и уши, и вам не поможет никакая конспирация.
— О ваших способностях всё видеть и слышать я знала ещё там, на фронте. Но здесь мне открылась ещё одна способность вашего зрения: видеть предметы в кривом зеркале. И ещё мне открывается одно ваше свойство: сочинять фантастические истории. Я бы не хотела быть героиней этих историй.
— Вы говорите загадками, чёрт побери! А я люблю ясность в отношениях. Вы приготовьтесь говорить со мной начистоту, я скоро от вас этого потребую. А теперь собирайтесь и — на работу, буду вас ждать.
— Сожалею, герр полковник, но я очень занята.
Барон Ацер задохнулся от возмущения:
— Я вас зову не на свидание! Дела не ждут нас, чёрт подери!
— Успокойтесь, герр полковник, война научила меня повиноваться приказам и закалила дух, но мы с вами не на фронте, и мой фюрер, надеюсь, меня не осудит, если я немножко отдохну.
Она говорила озорно, певуче, с лёгким оттенком невинного кокетства, — давала понять, что Ацер ей безразличен и как человек, и как начальник, и что вообще она никого не боится, ни от кого не зависит и дороже всего ценит свою свободу.
— Может, завтра я к вам заеду, утром, во время конной прогулки.
И повесила трубку.
Телефон снова зазвонил, фрау Мозель потянулась к трубке, но Кейда её остановила:
— Не надо. Я не расположена с ним разговаривать.
Странно, что она не чувствовала ни волнения, ни даже раздражения. Не испытывала и ощущения недовольства собой. Хотя настроение было каким-то смутным, вероятно, от неопределенности сложившейся ситуации, от отсутствия возможности планировать или хотя бы предугадывать дальнейший ход событий. Она понимала, что надо быть готовой
к любым неожиданностям, что надо собрать все свои силы, обрести так необходимое ей спокойствие.
Настя подсела к зеркалу, расчесала косы, — они были длинные, почти до пояса.
— Фрау Мозель, покойная баронесса когда-нибудь обращалась к услугам парикмахера, или она довольствовалась...
— Вам не нравится моя работа? — в голосе фрау прозвучала явная обида.
Она подошла сзади, взяла из рук Кейды гребень.
Настя с пристрастием, пытливо смотрела ей в глаза, отражавшиеся в зеркале, задавала себе вопрос: «Не выдал ли её Павел Николаевич?» Но нет, лицо молодой женщины хранило прежнюю безмятежность. Читалось в её глазах и другое: фрау не ревновала, её не смущали визиты юной баронессы к её возлюбленному, видно, она понимала, что любовного альянса за её спиной нет и не может быть, Иное дело — покойная баронесса: та скучала без мужа, была на много лет моложе её, — душа искала утешителя, и он мог явиться в образе русского пленного.
Слава Богу, в отношениях Кейды и фрау сохранялась безоблачность, немка все сильнее привязывалась к юной хозяйке, была заботлива, как родная мать. Настя ещё не могла понять всех тайных пружин, но, похоже, фрау Мозель связывала с ней какие-то свои, глубинные интересы.
— Скажите мне, признайтесь... Я, конечно, не профессионал, но стараюсь... Я очень стараюсь.
