…Кристина включила печку, обхватила обеими руками руль и задумалась. Если верить эндокринологу, а не верить не было причин, ситуация рисовалась ни к черту. То, что телевидение пожирает здоровье, ни для кого не являлось секретом. Особенно вредной считалась работа в аппаратной и на эфире. В советские времена об этом робко заикался профсоюз, наиболее ретивые пытались добиться всяческих льгот, одно время выдавали даже талоны на бесплатное питание и молоко, приглашали диагностов с замысловатыми приборами. Потом кампания по оздоровлению сдохла, так и не успев толком пожить. Появились новые проблемы, например, барахольные распродажи, где при тотальном дефиците народ впадал в ступор, забывая обо всем на свете, или кидался грудью на прилавок, не помня себя. Телевизионщики, вообще, не особо пеклись о собственной персоне. В первую очередь волновали съемки, монтажи, озвучки — эфир, которому поклонялись, точно идолу — дикари. Тут уж при ошибке могла запросто полететь голова, а безголовому другие органы ни к чему, стало быть не о них и надо переживать. Но сейчас бравировать беспечностью не стоило, иначе докторша окажется права. Не то, чтобы слова этой врачихи напугали, вовсе нет, но рано или поздно задуматься над ними придется. Одно известно без всяких раздумий: из эфира она не уйдет, уж лучше сразу сдохнуть.
Кристина посмотрела на часы: семь. Сегодня как раз тот редкий день, когда можно распоряжаться собой. Поваляться с книжкой на диване или убрать наконец в квартире, нагрянуть к Шалопаевым, послушать милый лепет Светика, понежиться в чужом тепле, или заехать к Зориной и, совмещая приятное с полезным, обсудить за кофейком предстоящую съемку, а то присмотреть в галерее «Актер» новый костюм — да мало ли приятный дел у безделья! Кристина Окалина выжала сцепление и покатила на работу.
Сегодня не ее эфир, вся группа сидит по домам, значит, ключ у дежурной. Она с нетерпением толкнула тяжелую стеклянную дверь, предвкушая, как войдет сейчас в комнату на втором этаже, закроется изнутри, скинет сапоги, забросит ноги на рабочий стол, положит на колени толстый словарь и напишет заявку на новый фильм. А после выкурит, не спеша, сигаретку, наберет на проклятом компьютере текст, распечатает и завтра с утра запустит в работу. У нее зачесались ладони от желания схватиться за ручку. Никому бы и в голову не пришло, что лучшая ведущая информационной программы ненавидела компьютер, предпочитая этому электронному умнику простую авторучку. У независимой журналистки, стилю которой завидовали многие, была идиосинкразия ко всякого рода технике и, будь на то ее воля, правила бы лучше лошадьми, чем крутила руль иномарки. А еще ведущая «Арабесок» имела одну слабость — старую самописку, подаренную в восьмом классе отцом. Кристина тряслась над ней, как Кощей над яйцом. Все свои заявки и сценарии авторских фильмов писала именно ею, доверяя безразличной машине лишь воспроизведение текста. Беспощадно перечеркивая и переписывая целые страницы, старательно шлифуя каждое слово, она выискивала среди множества других самое верное, несущее мысль и способное заразить эмоцией. Может, именно поэтому фильмы Окалиной никого не оставляли равнодушным. Бесчувственная машина была в этом деле не помощница, выручала черная толстуха с блестящей макушкой и тусклым «Союз» по боку потертого колпачка, которую не забывала подкармливать заботливая хозяйка. «Корм» добывался у черта на куличках, в убогом магазинчике канцелярских товаров, чудом пережившем изобилие и разруху. Дома Кристина превращала эту часть своей работы в ритуал. Аккуратно раскладывала на письменном столе чистые листы бумаги, рабочие записи, отцовский подарок, потом варила в медной турке свежемолотый кофе, включала настольную лампу и наслаждалась процессом. Но сейчас почему-то потянуло не к уютной лампе, а в бетонную коробку, под вредоносные лучи, где так легко работалось и все вокруг наполняло жизнь смыслом.
— Добрый вечер! Пожалуйста, ключ.
— Здравствуйте, а ключа от вашей комнаты нет, — приветливо улыбнулась дежурная. — Грантова взяла.
— Давно?
— Минут десять назад.
Опоздавшая молча кивнула и направилась в бар за парой чашек кофе и одним эклером, Женечка обожала сладкое.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она с улыбкой размышляла о своем редакторе. Трудоголик Женя и впрямь становилась ее точной копией — ненормальной особью, помешанной на работе, какой и в собственный выходной дома не сидится… Наверняка, вылизывает сейчас тексты или опять строчит что-то в синей тетрадке, которую упорно прячет от всех. Может, сочиняет роман? А почему бы и нет? У девочки хороший слог, есть фантазия, Женя наблюдательна, умна, усидчива. Вполне возможно, что когда-нибудь над теми, кого тайком выписывает Женечка в тетрадке, станет лить слезы или смеяться капризный читатель. Кристина надавила локтем металлическую ручку и толкнула дверь.
