— Я давно не малыш, папа! — не выдержала Кристина. — Только ты в своей активной личной жизни это проморгал.
— Ошибаешься. Моя личная жизнь и началась, как только ты повзрослела.
— Выходит, это я виновата, что ты от нас ушел? — она еле сдерживала слезы. «Господи, ну какого рожна приперлась сюда? Ведь знала же, что ничего хорошего из этого не выйдет!»
— Уйти — не значит оставить, Кристина. Оставить можно службу, одежду, игру. Но не того, кого считаешь смыслом жизни, — Дмитрий Алексеевич потянулся за сигаретой, закурил. — Я впервые взял тебя на руки, когда ты умещалась от ладони до локтя. Смешная кроха, тугой сверток с бессмысленными глазенками и носом пуговкой. И сразу полюбил. Не тогда, когда мама тебя вынашивала. И не в тот день, когда встречал вас из роддома. И уж тем более не в ту минуту, когда узнал, что стану отцом. Нет! — он с силой раздавил окурок в пепельнице. — Когда держал тебя на локтевом сгибе. И вот тогда я поклялся: никогда, ни за что на свете не причиню тебе боль, — Окалин, не отрываясь, смотрел на дочь. — Ты для меня дороже всех на свете, я без малейших колебаний за тебя сдохну. Но даже ради тебя не стану превращать свою жизнь в комедию, пошлый фарс, где каждый — бездарный, фальшивый актер. Не собираюсь врать, лицемерить, изворачиваться. Я — хирург, Кристина, а не шут, — отец был совершенно спокоен, только правое веко чуть подергивалось. — Изрезал стольких, что не войдут и в десяток таких кафе. Видел почки, печень, легкие, сердце. Но никогда не видел душу. Теперь знаю: она есть. И поверь мне, милая, это знание не измерить даже той болью, которой приходится за него платить.
— Ты так любишь эту женщину?
— Твоя мать — хороший, порядочный человек, — не сразу ответил Дмитрий Алексеевич. — Ее беда только в том, что она живет рассудком. Когда-то я тоже был таким, — усмехнулся он. — Прагматичным, рациональным, рассудочным всезнайкой, который знал ответ на любой вопрос. Кроме одного: кто есть я сам. А когда стали возникать подобные вопросы, самоуверенность сменилась сомнениями, а от сомнений до открытий — один шаг. И того, кто готов его сделать, не удержать. Потому что на него работает время.
Кристина слушала, не перебивая, стараясь уловить суть, которую пытался донести до нее отец. Она чувствовала, что кончик смысловой нити где-то рядом, стоит только прислушаться внимательнее, найти и потянуть. Тогда сразу все станет ясным. Но фразы сматывались в словесный клубок и упрямо прятали заветный конец, только сбивая с толку.
— Ты не любил маму?
— Я не любил жизнь, — просто ответил отец. Потом взял с соседнего стула туго набитый пакет. — Это — мой новогодний подарок, малыш. Откроешь дома. Понравится — позвонишь, — и продиктовал свой новый номер телефона.
— Спасибо, папа.
Дмитрий Алексеевич жестом подозвал «птичку», вынул из кармана пиджака бумажник, открыл. И вдруг начал странно заваливаться куда-то вбок. Лицо приняло синюшный оттенок, глаза закатились.
— Папа! — в ужасе прошептала Кристина.
— Пить меньше надо! — проворчала подплывшая официантка. — Приличные люди дома опохмеляются, — и закричала.
Врач «Скорой» сказал, что отец умер от разрыва сердца…
— Бесстыдница, где ты пропадала? — кинулась с порога мать. — Я уже не знала, что думать и куда звонить. Совесть у тебя есть? А это что? — Мария Павловна кивнула на синий полиэтилен, нелепо перехваченный скотчем.
Она молча прошла в кухню. Достала из ящика стола нож и, тупо глядя на острое лезвие, разрезала липкую прозрачную ленту. Перевернула вверх дном дешевый пакет и, ухватив за углы, с силой встряхнула. На пол вывалилось пушистое рыжее чудо с круглым воротником, красивой пуговицей и блестящей атласной подкладкой. Кристина зарылась лицом в меховую роскошь и завыла во весь голос. Как старая деревенская баба…
Дмитрия Алексеевича Окалина хоронили всем миром. Кто бы мог подумать, что рядовой хирург известен не меньше академика! Просторная двухкомнатная квартира не могла принять всех желающих проститься с покойным, и многие толпились у подъезда, на морозе, потопывая и дуя на озябшие пальцы. «Как узнали? — тупо удивлялась дочка незнакомым лицам, мелькавшим перед глазами. — Вот уж точно: беде гонец не нужен».
— Примите мои соболезнования, уважаемая Мария Павловна, — пророкотал за спиной знакомый голос. — Искренне сочувствую вашему горю.
