Поднялись на последний этаж. Знакомая дверь — коричневый дерматин набивал отец, истертая пальцами кнопка звонка, в нижнем левом углу паутина с дохлой мухой. Кристина напряглась.
— Не рыпайся, киса! — перед глазами сверкнуло лезвие ножа. — Я не шучу. Топай ножками дальше.
— Дальше — чердак.
— А нам как раз туда, — ухмыльнулся хрипатый и показал, наконец, свою рожу. Мясистую, угреватую, с металлическими коронками и длинным хрящеватым носом — серую и морщинистую, точно использованная туалетная бумага. — Пойдем, крошка, порезвимся.
— Чердак закрыт, — злорадно доложила «крошка».
— Не твоя забота! — ощерился выродок и чем-то ткнул в замочную щель. Большой навесной замок звякнул, тяжелая дверь открылась. — Прошу, мадам! — она резко развернулась и наткнулась на нож. — Без фокусов, кисуля!
…Насиловал молча, остервенело, гнилью дыша в лицо. Любимый рыжий мех елозил по доскам, собирая мусор, рядом прошмыгнула крыса, девушка чуть не закричала от омерзения. И вспомнила, наконец, чья она дочь. Рука легко скользнула в карман, пальцы нащупали коробочку — острый стерженек больно уколол ладонь, но отцовский подарок давал надежду, что этот кошмар сейчас закончится. Через несколько секунд хрипатый урод застонал и содрогнулся.
— Вот и умница! — похвалил он, тяжело дыша. — Щас передохнем и по-новой. А ты — сладкая, не оторваться, — плотоядно хохотнул в лицо.
Ворот черной куртки распахнулся, обнажив шею с набухшими венами. Дочка улыбнулась хирургу-отцу, протянула руку к жадно пульсирующей толстой артерии и с силой полоснула золотым стерженьком по дряблой коже…
Ее рвало больше часа. До судорог, до желчи, до боли. Еще час стояла под горячим душем, с ожесточением намыливая лицо и скользкое тело, покрытое гусиной кожей. И никак не могла согреться: колотил озноб, а розовая вода, стекая в дырку, не бледнела — темнела и вызывала новые спазмы в желудке.
Она убила другого, чтобы выжить самой. Это надо понять, твердо усвоить и зарубить на носу: никаких эмоций, соплей, рефлексии. Дело сделано — и слава Богу. Да еще золотому листку, посланному с того света на помощь. Все случилось просто и очень быстро. Легко.
Она бессильно сползла по кафельной стене на дно ванны. По мыльному лицу текла солоновато-пресная вода…
А утром разбудил осторожный стук в дверь.
— Просыпайся, детка, уже восемь часов.
— Ага, — сонно пробормотала соня. И вдруг вспомнила все — сна как не бывало.
Утреннюю тишину разорвал длинный звонок. Мария Павловна вышла в прихожую, минут пять оттуда доносились неясные голоса. Потом открылась дверь, и на пороге появилась перепуганная мать.
— Какой кошмар, доча! — на Кристину смотрели полные ужаса глаза.
— Что случилось?
— В нашем доме — убийство. На чердаке нашли труп мужчины. Весь в крови, с перерезанным горлом. Обнаружила его Люда, утром мыла лестницу и увидела чердак открытым. Милиция допрашивает жильцов, только что были у Вики. Доченька, ты вчера вечером дома была?
— Конечно.
— Слава богу! — с облегчением вздохнула Мария Павловна. — Не приведи Господь встретиться с убийцей в подъезде.
Утреннее объяснение со следователем много времени не заняло: никого не видела, ничего не слышала, зубрила английский, потом крепко спала. А Мария Павловна вернулась домой рано утром, тихонько вымыла руки и проскользнула в кухню, чтобы дочь не разбудить.
— Раньше я всегда после работы принимала ванну. В больнице ведь запах своеобразный, сами знаете. Пропитаешься за дежурство насквозь, без мыла с мочалкой никак не обойтись. Но после смерти мужа сердце стало подводить, нельзя в горячей воде больше трех минут находиться, — добросовестно давала показания вдова. — А когда принимаешь душ, вода очень шумит. Днем-то, конечно, ничего, но рано утром или ночью каждый звук, как эхо в туннеле, это очень неудобно, можно разбудить других. Поэтому я просто решила попить чаю, не ложиться, все равно через час будить дочь. Только заварила — соседка позвонила в дверь и сказала, что у нас на чердаке нашли труп. Понимаете?
— Да, конечно, — заверил следователь.
«Рыжий, а терпеливый!» — восхитилась Кристина и решила его наградить.
— Ночью вроде был какой-то шум наверху, — припомнила она, — но я любопытством не страдаю. На каждый шорох вскакивать — сна не видать.
— А время не можете назвать? — оживился сыщик.
— Если бы выходила в туалет, могла, — смущенно пояснила девушка, — но нужды не было, — и окончательно смешалась, вынужденная посвящать чужого мужчину в интимные подробности.
— Если что вспомните, позвоните, — протянул милиционер листок с нацарапанным телефоном.
— Конечно, конечно! — дружно закивала пара голов.
А через неделю снова позвонил старший следователь Жигунов. На этот раз трубку сняла Кристина.
— Добрый вечер, это Кирилл. Мы можем встретиться? Надо поговорить. Вы завтра вечером свободны?
«Какого черта? — подумала Кристина. А вслух сказала.
— Разговор длинный?
— Как получится.
Что-то в его голосе не понравилось, и абонент решил не кочевряжиться.
— Это зависит от вас? — шутливо спросила.
— От вас.
К горлу подступила тошнота.
— Ну что ж, если только от меня, тогда согласна. Когда и где?
