Дело о двойном взрыве закрыли через три месяца после открытия. Это было даже не дело — детские игрушки. Вишневый «жигуленок», который мчался навстречу свадебному подарку Дубльфима, числился в угоне, а водитель — в розыске. За рулем сидел Фиксатый — головная боль российской милиции, отпетый бандит с пятью ходками и уголовным стажем с детского горшка. Его опознали по двадцати шести золотым коронкам, которыми покойник при жизни гордился, как собственным прииском, и ненавидел, как особую примету. Ненависть одержала верх над гордостью и поставила точку в этом простейшем деле: Фиксатый пал жертвой разборок своих неразборчивых в средствах «коллег». Судебные эксперты провели экспертизу, а сыщики докопались, что «сааб» пострадал по вине светофора, который так некстати мигнул зеленым и дал дорогу двум автомобилям. Тут-то и подсуетился рок: в секунду, когда рвануло «жигули», иномарка оказалась рядом и пострадала за компанию, видно, судьба решила, что на пару погибать веселей. Такую версию, как окончательную и не подлежащую глупым сомнениям, огласил Шалопаеву следователь, глядя перед собой честно и открыто. А уже Мишка выдал потом информацию» сестренке».
— Не верю я в эту лажу, — злобно подытожил он. — И все равно докопаюсь до правды!
— Миш, а может, не надо дергаться? Иногда правду лучше не знать.
— Не знать?! — побагровел Михаил. — Да мне бы лучше не знать, что меня сына лишили и жену чуть уродкой не сделали. В гробу я видал такое незнание! Нет, Криська, я хоть в Бога и верю, но еще верю в себя, в собственные силы и ум. А умишко мой подсказывает, что дело здесь не чисто, — Кристина своего друга знала отлично и поняла, что он не успокоится, пока не расколет этот чертов орех….
— Кристина, вас к телефону! — оторвала от размышлений Женечка Грантова. Бывшая секретарша получила диплом журналиста, поработала с годик редактором, доказала, что не дура и не без способностей, — Кристина потащила ее за собой на СТВ. Дружба Талалаева с Жениным папой на это решение не повлияла нисколько. Ведущая «Арабесок» ценила в своей помощнице творческую жилку, жадность к работе и скромность. Грантова напоминала Кристине помрежа Окалину, и это против воли грело душу. — Женский голос, — шепнула Женечка, передавая трубку. Она, единственная в их маленькой дружной команде, обращалась к ведущей на «вы», как к почтенной матроне, трогательно подражая той во всем. Сегодня, как и Кристина, Женя выбрала в одежде зеленые тона.
— Да?
— Привет, Корецкая! Как жизнь?
— Хорошо, Оль, только я очень занята. У тебя что-нибудь срочное или просто потрепаться?
— Фифти-фифти.
— Давай тогда попозже, а?
— Это когда?
— Через пару часов в вашем баре.
— Заметано!
Ровно в три Кристина входила в бар ОТРК. За четырнадцать лет останкинский телецентр весьма преобразился. Фойе основного здания утыкали коммерческие ларьки с дешевым челночным товаром из Китая и Турции, который выдавался за японский или итальянский. Телецентр теперь больше смахивал на барахолку, чем на место прочистки мозгов населению. Окалину торгашеский дух раздражал, он выветривал тот неповторимый запах, который отличал ТТЦ и влюблял в себя с порога. Но некоторые уголки умудрились не отдаться новым временам, и среди них — этот уютный бар с пухлыми креслами, впервые принявшими усталые зады телевизионщиков в восьмидесятом году, когда олимпийские трибуны отрыдались вслед улетающему мишке. Она оглянулась у входа и в одном из кресел увидела Ольгу, призывно махавшую рукой.
— Привет! Я взяла тебе двойной кофе и две буженины, нормально?
— Спасибо, — Кристина опустилась в соседнее кресло и принялась с аппетитом уплетать бутерброды. — Вкусно!
— Болезная ты моя, — сочувственно вздохнула Хлопушина, — когда мозги-то пролечишь? Небось, вся в делах, и поесть по-человечески некогда.
— Мозги не пролечивают, но прочищают, — с набитым ртом заметила «болезная», — а много есть вредно.
— Вредно мотаться, как угорелая, высунув язык, не высыпаться, трахаться раз в месяц с мужем, не общаться с подругой. Вот скажи, когда ты со мной в последний раз говорила?
— Оль, не занудствуй, а? Тебе бы сейчас очки, прямую темную юбку, коричневую блузку и указку — вылитая Ольга Федоровна.
— Это еще кто?
— Твоя тезка, — улыбнулась Кристина, — моя классная, жуткая зануда! Ты лучше признайся, почему так сияешь? Вашу картину выдвигают на «Оскара», и ты едешь в Голливуд? Или клад нарыла?
— Почти, — кошкой промурлыкала довольная Ольга. — Я беременная, детка моя.
«Детка» поперхнулась остатками кофе.
— Тьфу ты, черт!
— Спасибо.
— Прости, это, конечно, не тебе, — справилась с приступом кашля Кристина. — Поздравляю, Олечка! Но совершенно не представляю тебя с животом, как арбуз.
— А у меня и не будет арбуза, — успокоила будущая мама, — потому что я хочу девочку. А девочки выглядят совсем по-другому.
— Как?
— Как аккуратная овальная дынька, любо-дорого глядеть!
— А что говорит по этому поводу будущий отец? Может быть, он предпочитает арбуз?
— Он еще не знает.
— А когда узнает?
