— За стенами храма некоторые из нас — враги, — заговорила жрица под шум ветерка. — Зате Ява выслеживает и убивает моих собратьев–иликари. Бару Корморан носит маску фалькрестской тирании. Князья Отсфир и Лизаксу ссорятся с Вультъяг из–за возможных брачных союзов и земель. Князь Унузекоме якшается с пиратами, тревожащими наши воды. Поднимая восстание вместе, мы должны быть тесно связаны друг с другом. Я спаяла крепкими узами всех вас, теперь же я соединю с вами и Бару Корморан. Бару, выйди вперед.
Темные глаза Тайн Ху сверкнули золотом в пламени свечей. Бару сделала над собой усилие, чтобы подняться: покой храма словно сковал ее по рукам и ногам.
— Я здесь, — произнесла она.
Жрица подала ей чернильницу, перо и палимпсест, заполненный крохотными квадратными провинциями староиолинского шрифта.
— Здесь мной записаны секреты, которыми поделились со мной собравшиеся. Эти тайны отдают жизнь каждого в руки остальных. Поведай мне о себе, Бару. Я запишу на палимпсесте, и ты будешь связана со всеми нами прочными узами.
Аромат оливкового масла щекотал ноздри и щипал глаза.
— Что, если я солгу? — спросила Бару.
— Я чувствую любую ложь, — ответила жрица, наклоняясь к уху Бару и переходя на шепот, мягкий, точно глина. — Как Кердин Фарьер узрел в твоих глазах огромный потенциал, как Девена видит раздоры в твоем сердце, так и я увижу обман — даже самый крохотный, Бару Корморан.
От неожиданности Бару отпрянула назад, и у нее мурашки побежали но позвоночнику. Князь Лизаксу усмехнулся и почти беззвучно шепнул что–то Отсфиру.
Жрица держала перо низко, крепко стиснув пальцы, как будто удерживала за горло змею.
— Ты не знаешь староиолинского, но не тревожься. Просто скажи мне на ухо свой секрет, Бару Корморан, и Видд услышит.
И самый страшный, постыдный и глубоко хранимый секрет Бару подступил к ее горлу, как рвотный позыв, как тухлятина, которую не принимает желудок. Остановить бы его, направить внутрь по пищеводу — сделать хоть что–нибудь, но удержать его при себе! Только бы не чувствовать его! Он был как обсидиановый столб, привязанный вдоль спины Бару…
Внезапно она схватила жрицу за затылок, притянула к себе и прошептала в ее темное ухо другой секрет:
— Мне хочется не мужчин, а женщин.
Нет! Зачем она это сделала? Кто тянул ее за язык? Какая же она дура набитая — что за отчаяние исторгло из нее признание в том, что она каждый день скрывала с таким трудом?!
Перо забегало по пергаменту, выводя короткие правильные полукружья.
— Готово? — спросила Зате Ява, нарушив тишину. — Даст ли секрет Бару Корморан власть над ней самой?
— Маскараду этого довольно, чтобы лишить ее жизни, — произнесла жрица. — Путь назад для нее закрыт навсегда.
— Отлично! — воскликнул морской князь Унузекоме, хлопнув себя по коленям. — Тогда начнем!
И восстание быстро переродилось в военный совет.
Зате Ява заговорила первой, подчеркивая свое главенство:
— Я остаюсь в Пактимонте. Продолжаю играть роль правоблюстителя, пока остается хоть какая–то возможность. Если узнаю нечто жизненно важное, передам через брата.
Голос ее звучал непринужденно, почти беззаботно.
Как жутко было видеть рядом с ней Зате Олаке — две пары острых вороньих глаз, буравивших собеседников!
А что они видят и чувствуют, глядя друг на друга?
Скрывают ли они что–то друг от друга или нет?
Вместе они являли собой средоточие бдительности. Наверное, они — инстинктивно или при помощи специальной мантры — даже не моргают одновременно, чтобы один из Зате всегда был настороже?
— Мои соглядатаи весьма надежны, — заговорил Олаке. — Нужно выяснить, кто из князей присоединится к нам, кто пойдет за Каттлсоном и кого можно переманить. Хейнгиль, конечно, встанет за Каттлсона. А вот Радашича, хоть они с Хейнгилем и были как братья, я надеюсь склонить на нашу сторону. Сейчас он в раздумьях над книгами, которые дал ему Лизаксу, и над ущербом, причиненным его владениям Бару Корморан. И оковы ему порядком надоели.
— А Внутренние Земли? — поинтересовался Лизаксу.
— Наяуру и Игуаке могут качнуться в любую сторону, если трещина между ними станет глубже. За Наяуру пойдут Отр с Сахауле — это соль и тренированные солдаты. За Игуаке побежит Пиньягата, чьи достоинства нам хорошо известны.
— Его достоинства — в том, — шепнул Бару Отсфир, — что он и его дружина — бешеные ублюдки, рожденные разъяренной медведицей. Они появились на свет прямо с копьями в руках.
Бару ухмыльнулась, вспомнив жутковатую встречу с Пиньягатой, но быстро посерьезнела, дабы не вводить Отсфира в заблуждение.
Олаке новел рукой, как будто отодвигал названных князей в угол или выплескивая воду из ведра.
— Но Внутренние Земли могут подождать. В первую очередь — твоя соседка, Лизаксу. Чтобы закрепиться на севере, нам нужна Эребог. Надо прийти ей на выручку, чтобы она справилась со своими помещиками.
— Зачем нам север? — осведомилась Бару, раздумывая, как долго и тщательно составлялись эти планы. Она пришла на их совет поздно — на исходе ночи и после стольких лет работы в одиночку! — Разве вы не собираетесь начать с захвата Пактимонта?
