– Бару Корморан принудила меня встречаться с ней, используя свое положение. Ее разрушительные новшества разорили князей Ордвинна, и пятно позора легло и на мою репутацию. Она не подходит для высокой должности счетовода ни умом, ни происхождением, и я не хочу иметь с ней каких-либо отношений – ни личных, ни служебных.
От обвинения в трайбадизме он воздержался. Вероятно, устыдился и хотел избежать неловкости. Или отеческая забота Каттлсона заставила его передумать. А может, вспомнил о хирургах Зате Явы с их скальпелями, лишающими трайбадисток женского естества.
Бару сосредоточилась на собственных вздохах и попыталась зафиксировать результат. Простые числа – один (на данный счет есть разные мнения), два, три, пять, семь…
А Зате Ява могла добавить к вышесказанному кое-что еще… к примеру, процитировать законы, описывающие ошибочность и иррациональность поединков. Но она очень торопилась. Она жаждала увидеть Бару раненой и исключенной из игры.
– Пусть поединок до первой крови покажет нам, кто прав, а кто – нет. Бару Корморан, не угодно ли вам принести извинения и отказаться от боя?
Нет. Она доверится клинку.
– Нет.
– А вам, Бел Латеман?
– Мне – нет.
– Бел Латеман, угодно ли вам призвать того, кто выйдет на бой за вас?
– Я призываю его превосходительство губернатора.
Служащие Фиатного банка и кучка людей возле князя Хейнгиля разразились ревом и рукоплесканиями. В унисон им заржали лошади. Каттлсон распахнул руки навстречу толпе и заключил в триумфальные объятия очерченный мелом круг, булыжники мостовой, аркады и строительные леса, которые облепили уличные мальчишки и мещане.
Зате Ява обратилась к Бару, старавшейся не думать ни о чем, кроме отца Сальма. Он храбро сражался в свете костров с богатырями и никогда не сдавался… Почему же он не вернулся домой с поля битвы? Почему?
Бару посмотрела на Зате. Странно, но в поджатых губах правоблюстителя чувствовался слабый намек на сожаление.
– Бару Корморан, угодно ли вам призвать того, кто выйдет на бой за вас?
Бару решила окончательно закрепить свое уничтожение.
– Я выйду на бой за Бару Корморан.
Толпа ахнула, стихла и взревела, как набежавшая на берег волна.
И в круг ступила княгиня Тайн Ху – звон подкованных сапог по известняковой мостовой, коротко обрезанные волосы, алые штрихи на щеках. Она подняла клинок, приветствуя Каттлсона, взглянула на Бару и отсалютовала, коснувшись лба.
– Приказывайте, сударыня, – вымолвила она, в то время как Зате Ява старалась скрыть бешенство, а офицеры гарнизона повторяли публике все, что говорила княгиня.
А Бару метнула первый из заготовленных дротиков – слова, заставившие откликнуться дружным гласом бондарей, рыбников, знаменосцев Лизаксу, Отсфира и Унузекоме:
– Покажите им, кто и по какому праву должен править Ордвинном!
– Вультъяг! – хрипло, изумленно завизжала публика победнее. – Вультъяг!!!
«Рогатый камень» увлекал именно своими боевыми сценами – увлекательными и романтичными одновременно: ведь дореволюционный Фалькрест не зря славился ими! Бару проштудировала это произведение от корки до корки и не забыла, что фехтовальные сцены «Рогатого камня» отличались замечательной простотой и откровенностью, свойственной всей Второй Книге, без подробнейших описаний оружия, доспехов и генеалогий, которые переполняли древние эпосы.
Зато описания поединков занимали многие страницы и вызывали у каждого бурное восхищение. Парады, рипосты, финты и прочие маневры в фехтовании превращались в истинное искусство…
По Бару тренировалась по флотской системе. Здесь не было старинного изящества. Любой ответ являлся и атакой – контрударом, выверенным так, чтобы перехватить и отвести удар противника. Следовало резко сбить его с толку, а потом завершить контратаку захватом или нанести последний поражающий удар.
– На палубе, в шторм, в темноте, – рычала Амината, отстукивая костяшками пальцев ритм, – пьяный, загнанный в угол, один против шестерых!..
Это казалось Бару верным, хотя до Аминаты ей всегда было далеко.
Но Тайн Ху не знала флотской системы. А чему обучен Каттлсон, Бару себе даже не представляла. Впрочем, не важно. Каттлсон был выше и массивнее, а ручищи у него оказалась громадными.
Бойцы встали по местам, и площадь замерла. Правоблюститель Зате Ява стояла, вытянув руки но швам, кожа на ее неподвижном лице натянулась, как пергамент.
– Смотрите на ноги, – шепнул Мер Ло на ухо Бару.
Каттлсон принял стойку: согнул колени, выставив левую ножищу вперед, и поднял меч в позицию «вол» из флотской системы. Одна его рука застыла на яблоке – головке рукояти, другая была под самой гардой[17]. Острие, направленное на Тайн Ху, напоминало обвиняющий перст. Обнаженные плечи бугрились от мускулов, клинок был совершенно неподвижен. Невероятная демонстрация статической силы. Похвальба.
