– А мне можно? – слышится её звонкий голос.
– Конечно, смелей, – смеётся учитель пения.
И вдруг раздаётся совсем не детский – глубокий, грудной голос. Голос льётся непрерывной струёй, слегка пульсируя: «Вдоль по улице метелица метёт. За метелицей мой миленький идет»…
И девочка мелко семенит, будто плывёт по сцене. Плавно разводит руками в такт мелодии. А когда её голос вдруг особенно широко и раздольно зазвучал со сцены: «Дай мне наглядеться радость на тебя», Константин Иванович представил перед собой широкие разливы Волги и прослезился.
Катя, как сумасшедшая захлопала в ладоши, подбежала к девочке и горячо её поцеловала.
– Нет, нет. Ради таких детей стоит стать ренегатом, как выразилась уважаемая Павлина, – говорит восторженно Константин Иванович.
А уважаемая Павлина уже подходит к учителю пения. Сухо говорит: «Вот тут я подготовила список песен, рекомендованных нашей партячейкой. Ознакомьтесь».
Сразу стало как-то тускло и серо. Катя берёт листок, исчирканный Павлиной.
– Не извольте беспокоиться, Павлина Игнатьевна, – произносит, улыбаясь, Константин Иванович. И как показалось Павлине, да не показалось – точно сказал с эдакой издёвкой.
«Ну, погоди, ренегат. Доберёмся до тебя», – шепчет зло Павлина.
Через неделю в воскресение собрались у Григорьевых. Коля Клюев всю субботу провёл на Волге с Гаврилов-Ямскими мужиками, на рыбалке. Принёс свой улов. И подумать только – стерляди. Уж сколько лет этой стерляди не видывали. Катя даже обомлела. Достала свои прошлогодние запасы маринованных и солёных грибков. И стоит уже у плиты, и стерлядь стрекочет на сковороде. Вот Ваня Поспелов со своей Сонечкой явился. На стол поставил бутылку вина, эдакого, насыщенного красным цветом. Со значением произнёс: «Прошу любить и жаловать: Бургундское – «Божоле Нуво». Ваню почти год не видели в селе. Проходил свои «университеты» партийных работников в Ярославле. Соня радостно шепнула Кате на ухо: «Может его переведут в Ярославль». И Кате стало грустно: «Вот появилась лучшая подруга, и прощай». Соня увидела вдруг погрустневшую Катю, обняла её: «Ну, не печалься. Если это и случится, то нескоро». А Колька Клюев рядом с «Божоле Нуво» выставляет бутылку мутного самогона и кричит: «Что нам Гекуба! Коль есть российский самогон!» Тут же разливает по рюмкам, и как-то нескладно, но озорно напевает: «Да что нам водочка с лимончиком, да из хрустального графинчика, коль есть российский самогон». Мужчины хохочут. Соня с Катей выглядывают из кухни, и оттуда вкусно пахнет жареной стерлядью. Кричат весело: «Погодите, пьяницы! Закуска ещё не поспела». А вилки молодых мужчин стучат по тарелке с маринованными грибами. Костя поставил пустую рюмку, настраивает гитару. Колька наливает ему ещё самогона. «Злой, стервец, он у тебя, Коля», – смеётся Костя. «Злой, да свой. Для злой Натальи – кругом канальи», – хохочет Клюев. «Ау, где наша злая Наталья, Павлина Зуева, – паясничает он. Ваня Поспелов смущённо улыбается. Соня вовремя поспевает из кухни: «В семье не без урода».
«Ну, уж не надо так, – Костя Григорьев поднимает голову от гитары, – недавно встретил Василия Зуева. Так вот, он просил не серчать на Павлину. Она, как приходит домой – плачет, что невзлюбили её в школе».
Потом поют на два голоса. Константин и Соня:
«Мы сидели с тобой у заснувшей реки.
С тихой песней проплыли домой рыбаки.
Солнца луч золотой за рекой догорал…
И тебе я тогда ничего не сказал.
Загремело вдали – надвигалась гроза.
По ресницам твоим покатилась слеза».
Мелодичные переборы гитарных струн. Баритон Кости и низкий, завораживающий голос Сони. И откуда это взялось? Ваня Поспелов не спускал влюблённых глаз со своей жены. И Кате нестерпимо хочется, чтобы кто-нибудь сейчас посмотрел на неё такими же глазами. Сзади к ней неслышно подходит дочка Верочка. Обнимает её. Шепчет: «Мам, что ты сейчас какая-то никакая?»
А Кате ещё слышится строчка романса: «По ресницам твоим покатилась слеза». Она чувствует, как веки её тяжелеют от слез. Рукавом платья она вытирает влажные глаза. Ловит удивлённый взгляд мужа. Улыбается ему смущённо. Звучит последний гитарный аккорд. «Какое открытие? – Константин Иванович не скрывает своего восхищения, – великолепное меццо-сопрано! Прекрасный репертуар для нашего школьного вечера, – Константин на секунду смешался, – для вашего школьного вечера».
– Нет, нет. И для вашего – тоже, но с романсом погодим, – раздаётся знакомый голос. Николай Семенович, директор Петрушкин, нежданно появился, – вы уж извините меня, незваный гость, как, говорится… Но у вас дверь не заперта. А я только из Ярославля. Не терпелось сообщить радостную весть: у нас теперь в штатном расписании есть руководитель школьного хора. Уж не обессудьте. Константин Иванович – прошу любить и жаловать.
– Воскресение и суббота у меня свободны, – не очень уверенно говорит Константин Иванович, оглядываясь на Катю. Но та прячет глаза.
А Колька Клюев уже совсем распоясался перед директором:
