– Ваня, что? Арестуют? Должно быть какое-то следствие! – отчаянно выкрикивает она.
– Обвинение уже готово. Я не знаю, когда мы теперь увидимся. И увидимся ли вообще, – голос Ивана еле слышен, – вот подпиши.
Иван протягивает ей лист печатного текста. Соня читает вслух: «Я, Софья Наумовна Поспелова… года рождения, как истинно советская женщина, гневно осуждаю враждебную деятельность Ивана Даниловича Поспелова, с которым до сего дня находилась в браке…
– Что значит до сего дня? А дальше?! Ваня, что это такое?
Соня с отчаяньем рвёт лист, бросает его на пол.
– Это значит, что ты должна отказаться от меня, как от мужа. – Иван пытается не смотреть на жену.
– Никогда! Никогда, Ваня! – рыданья перехватывают крик Сони.
Иван кусает губы. Из губ сочится струйка крови. Он опускается на колени перед женой, обнимает её ноги.
– Сонечка, ты не знаешь, что такое Алжир[22]. Это ужас! Подпиши, ради всего святого. Я за тебя хочу быть спокоен. Это моя последняя к тебе просьба.
Иван берёт со стола другой лист бумаги.
– Я знал, что ты разорвёшь. Вот второй экземпляр, – Иван усаживает жену за стол, – вот здесь твоя подпись.
Соня безвольно подписывает текст. Прочитать его полностью уже не было сил.
Рано утром, когда Соня проснулась, Ивана дома уже не было. На столе записка: «Я люблю тебя, дорогая. Всё что у меня было и есть – это только ты».
Больше она мужа не видела.
В Ярославских газетах появилась маленькая заметка о том, что прошёл закрытый судебный процесс по делу «приспешников врага народа Н. Н. Зимина». Далее перечисление фамилий «приспешников». И среди них фамилия Ивана Поспелова. Статья заканчивалась: «Все эти предатели получили по заслугам. И пусть каждый, ещё не разоблачённый враг народа, помнит, что от справедливого суда народа он не уйдёт».
Через неделю Соня получила по почте повестку в районный отдел НКВД. Видимо, Ваня бросил в почтовый ящик Сонино отказное письмо.
Сотрудник НКВД долго молча рассматривает Соню. Пальцы его выстукивают по столу какую-то нервную дробь. Потом он раскрывает чёрную папку, и Соня видит лист бумаги со своей подписью.
Текст был напечатан на пишущей машинке. В тот злополучный вечер Соня, подписывая отказную бумагу, не обратила внимания, что подписывает печатный текст.
– Это Вы печатали? – слышит она голос чекиста.
Соня кивает головой. И ей становится страшно. Ведь это печатал Ваня. Но тут же она берёт себя в руки: на столе Вани стоит машинка «Ундервуд». И все партийные доклады Соня печатала под диктовку Вани. Всё-таки она учитель – гарантия, что в тексте не будет грамматических ошибок.
– На какой машинке печатался текст? – слышит она бесцветный голос.
– Ундервуд, – произносит Соня мёртвым голосом.
– А ну, попробуйте напечатать что-нибудь.
Соня бросает взгляд, куда указывает чекист. В углу комнаты на отдельном столе стоит пишущая машинка.
– Эта марка машинки мне не знакома, потому…
– Понимаю, – прерывает её чекист, – всё равно пробуйте.
Соня садится перед машинкой. Сначала неуверенно, а потом всё быстрей печатает: «У лукоморья дуб зелёный; златая цепь на дубе том: и днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом».
– Не надо кругом. Пожалуйста, прямо, – насмешливо говорит чекист. – Печатайте: я София Наумовна…
Соня оглядывается на чекиста:
– Простите, не София, а Софья.
– Как прикажете, – усмехается тот. – Пожалуй, здесь недоработка советской орфографии. Впрочем, оба варианта возможны.
Соня слышит булькающий хохоток. И потом жёсткий голос:
– Софья Наумовна Поспелова, в девичестве Иоффе, года рождения… сообщаю…
– Что я сообщаю? – Соня испуганно оглядывается на чекиста.
– Как что!? Отказываетесь от своего мужа Поспелова Ивана, как от врага народа, – зловеще шепчет ей на ухо чекист, стоя за её спиной.
Соня вскакивает со стула, отталкивая склонившегося над ней мужчину.
– Я уже об том писала. Сколько можно? – выкрикивает она отчаянно.
– Столько, сколько нужно, – слышит она ядовитый голос. – Не хотите писать. Значит, муж Вас заставил написать?
Соня вдруг видит перед собой лицо Вани и слышит его голос: «Мужайся».
В ней вспыхивает отчаянная ненависть к своему мучителю. Этому сотруднику НКВД. И она печатает фразу: «отказываюсь как от врага народа».
– Вот это уже дело, – чекист, почти дружелюбно смотрит на Соню, – взгляните: это ваша подпись?
Перед Соней лист с её подписью. Она бессильно кивает головой.
– Вот и чудненько, – слышится елейный голос. Соня удивлённо смотрит на чекиста.
– У меня больше нет вопросов, – говорит он, – а сейчас пройдите в соседнюю комнату. Там Вас ждут.
Соня встала, направилась к двери. И уже на выходе слышит опять голос чекиста:
– Софья Наумовна, Вы и своим близким пишете письма на машинке?
Соня останавливается, собравшись с духом и мельком взглянув на чекиста, отвечает:
– Вы же понимаете, НКВД не мог входить в круг моих близких.
И опять булькающий смешок за спиной, и опять елейный голос:
– С сегодняшнего дня Вам придётся смириться с фактом, что в кругу Ваших близких появился Народный комиссариат внутренних дел.
