— Отчего же молчите вы всё время? — с вызовом или даже с лёгким раздражением спрашивает наконец отец Франциск. — Словно со статуей разговариваю.
— Думаю, над советом вашим мудрым. Думаю, как мне с войском моим быть, на горцев пойти или к фон Боку.
— А чего же тут думать, уж скажите людишкам своим, чтобы шли за реку да побили дикарей горных. А уж потом и к фон Боку поспешайте, мужиков бить, — объяснял епископ.
«Э-э, братец, да ты просто дурак из благородных».
— Надобно мне всё как следует обдумать, — говорит наконец кавалер.
— Что ж тут думать, — продолжает поп, — слушайте святого отца своего, устами его с вами говорит сам Господь. Кстати, а кто у вас духовник?
— Священник из Эшбахта, отец Семион, — отвечает кавалер. Конечно, никакой он ему не духовник, Волков уже и забыл, когда последний раз исповедовался да на причастии был. Но говорить о том епископу он не желает, не дай Бог тот в его духовники ещё напроситься.
— Пришлите мне его, хочу беседовать с ним.
«Ну, да, конечно, думаешь, что он тебе тайны исповеди моей все перескажет?»
— Как только будет возможность, так сразу пришлю.
На том Волков откланялся.
Поп снова совал ему перстень для поцелуя, но кавалер целовать не стал, сделал вид, что сие из рассеянности и задумчивости, но на самом деле был он назначением архиепископа очень разочарован.
«Ещё и это дело решать теперь!»
Теперь он с малой свитой не ездил. Теперь при нём безотлучно были Максимилиан, молодой Гренер, братья Фейлинги и трое их послуживцев. Все при железе и латах. Господа все, кроме Максимилиана, ждали его на выходе из храма. Максимилиан, с пистолетом за поясом и с невзведённым арбалетом, не боясь Господа ждал его прямо в церкви, сидя на скамейке у выхода. Кавалер подошёл, так он встал — первым вышел.
А кавалер выходил из храма в большой задумчивости, а на ступенях дома Господня под присмотром его людей четыре видных господина. В шубах, хоть и не холодно уже на улице. Стали они ему кланяться, Волков думал, что кивком головы отделается; не хотелось ему сейчас никаких разговоров, но не тут-то было. Господа, видно, его ждали. Сразу подошли стали просить разговора. Купчишки. Не до них кавалеру было, но как отказать, ему сейчас горожане — последняя опора в графстве. Епископ-то уже ясно — не помощь, а скорее помеха. Так ещё один из этих купчишек ему золото в долг дал. В общем, согласился он на их предложение отобедать. Тем более, что есть уже давно хотел, дело-то уже к вечеру повернуло.
Горожане обрадовались, повели его в ближайший трактир, рассказывая ему, что повара там не плохи. А он всё думал, о чём они говорить с ним хотят, а ещё о том, как они его нашли, ведь он в город только что приехал.
«Видно, хотят поговорить о возврате золота или о разрешении на провоз товаров по дороге и погрузке их на пристани».
А купцы усадили его за хороший стол и стали заказывать добрую еду. Стали просить говяжью вырезку, печёную с тимьяном. Стали просить буженину, нашпигованную морковью и обваленную в горчице и соли. Хорошее, да нет же, они требовали лучшее вино. И пиво без счёта, белое и тёмное. И не скупились, всех людей Волкова посадили с собой за стол, для всех требовали хорошую еду.
«Будут просить вернуть долг раньше времени, купчишкам деньжата, видно, нужны».
Стали носить пиво с закусками. Пиво в больших кувшинах, из которых на стол стекала пена. Братвурсты с подпалёнными боками из крупнорубленого фарша, которые жарили прямо на открытом огне. Подавали их с жёлтой сладкой горчицей и резаным кольцами маринованным луком. К ним ставили на стол свежайшие пшеничные хлеба, печёные на сливочном масле.
Волков и его не пообедавший выезд сразу начали хорошо есть, не дожидаясь главных блюд. Что ж, повара тут были и вправду хороши. И поставщик пива был честный человек.
Довольные господа купцы видели, как хорош аппетит у рыцаря и его свиты, и улыбались.
А как разносчики стали на стол ставить сладкий вермут в красивых стеклянных графинах, так купцы и говорить начали.
Если о возврате долга, кавалер готов был говорить; готов, так как деньги у него сейчас были. Но говорить о том, о чём хотели говорить купцы, он не желал вовсе.
А заговорили они поначалу о том, что вопрос с дорогой уже решён. Что дороге от Малена до границы его владений быть. И быть хорошей дороге, что в любую распутицу тяжёлый воз выдержит и на которой кони рвать жилы себе не будут. Как купцы стали расхваливать дорогу, так кавалер насторожился, перестал жевать, отпивал пиво малыми глотками, слушал и всё. И не зря. Купчишки стали предлагать построить ему дорогу от границы владений и до амбаров. И ладно бы то. Взамен они стали у него просить его землю.
— Совсем немного, — говорил один из них ласково и даже заискивающе улыбаясь. Остальные кивали головами в больших беретах, шевелили толстыми пальцами в дорогих перстнях, словно пауки лапами.
— Землицы нам немного надобно, — продолжал главный из них. — Как раз под постройку своей пристани и нескольких амбаров!
