Башни полуночи полностью

Он услышал тихие шаги Фэйли, поднимавшейся по влажной траве склона. У неё получалось двигаться почти бесшумно – конечно, не так хорошо, как у Илайаса или айильцев, однако лучше, чем можно было ожидать. Но он чувствовал её запах: лавандовое мыло. В особенные, по мнению Фэйли, дни она пользовалась именно этим мылом.

– Муж мой, – подходя, сказала она. Он услышал у подножья холма звуки, выдававшие присутствие других людей, – возможно, то были Ча Фэйли. Она оставила их на страже. – Ты выглядишь озабоченным.

– Фэйли, это я виноват в том, что схватили Гилла и остальных, – ответил он. – Мои неудачи растут, как снежный ком. Просто удивительно, что кто-то ещё меня слушается.

– Перрин, – начала она, положив руку ему на плечо. – Мы уже это обсуждали. Ты не должен так говорить.

– Почему?

– Потому что, насколько я знаю, ты никогда не был лжецом, – с лёгким упрёком ответила она.

Перрин взглянул на неё. Уже смеркалось, но он по-прежнему отлично различал детали. Ей было труднее что-нибудь разглядеть.

– Почему ты продолжаешь с этим бороться? – спросила она. – Перрин, ты действительно хороший предводитель.

– Я не пожертвую собой ради их освобождения.

Она нахмурилась.

– Что бы это…

– В Двуречье, – отворачиваясь от неё и снова глядя на север, сказал Перрин, – я был готов это сделать. Когда Белоплащники схватили семью Мэта и Луханов, я готов был сдаться. На этот раз – нет. Даже обсуждая с их командиром условия, я знал, что не сдамся им.

– Ты становишься настоящим предводителем.

– Как ты можешь говорить подобное? Фэйли, я становлюсь бессердечным. Если бы ты только знала, что я сделал, чтобы вернуть тебя, и на что ещё пошёл бы…

Он прикоснулся к молоту на боку. «Не имеет значения, зуб или коготь, Юный Бык». Он выбросил топор, но можно ли обвинять оружие в собственной жестокости? Оно было лишь инструментом. Молот способен на столь же ужасные вещи.

– Это не бессердечие, – возразила Фэйли. – И не эгоизм. Теперь ты – правитель. И не можешь дать понять, что захват подчинённых способен подорвать твою власть. Ты полагаешь, что королева Моргейз отреклась бы от престола в пользу тиранов, похитивших её подданных? Ни один правитель не смог бы руководить подобным образом. Твоя неспособность воспрепятствовать дурным людям не делает плохим тебя.

– Фэйли, я не хочу принимать на себя такую ответственность. И никогда не хотел.

– Я знаю.

– Иногда я думаю, что хотел бы никогда не покидать Двуречье. Жалею, что не позволил Ранду умчаться навстречу своей судьбе, предоставив остальным вести привычную жизнь.

Перрин уловил запах её раздражения.

– Но если бы я остался, – торопливо добавил он, – я никогда бы не встретил тебя. Потому я рад, что уехал. Я просто хочу сказать, что буду счастлив, когда всё это закончится, и я смогу снова вернуться в какое-нибудь незатейливое местечко.

– И ты думаешь, что Двуречье когда-нибудь сможет стать прежним – таким, каким ты его помнишь?

Он помедлил. Фэйли была права: перемены начались ещё перед их отъездом. Деревни разрастались от прибывающих из-за гор беженцев.

Теперь же у множества присоединившихся к нему в ходе войны людей засела в голове мысль о лорде…

– Я мог бы найти другое место, – заявил он, чувствуя, что просто упрямится. – Есть и другие деревни. Не все же они изменятся.

– И ты потащил бы меня в одну из таких деревень, Перрин Айбара? – спросила она.

– Я… – что стало бы с Фэйли, его красавицей Фэйли, заточённой в какой-то сонной деревеньке? Он простой кузнец – и всегда на этом настаивал. Но была ли Фэйли женой кузнеца?

– Я никогда не буду тебя к чему-то принуждать, Фэйли, – наконец сказал он, осторожно заключая её лицо в ладони. Дотрагиваясь до её атласных щек своими толстыми, мозолистыми пальцами, он всегда чувствовал себя неуклюжим.

– Если ты хочешь именно этого, я последую за тобой, – ответила она. Странно. Он ожидал от неё отповеди в ответ на его неуклюжие рассуждения. – Но этого ли ты хочешь? На самом деле?

– Я не знаю, чего я хочу, – откровенно ответил Перрин. Нет, он не хотел тащить Фэйли в деревню. – Может быть... стать кузнецом в каком-нибудь городе?

– Если пожелаешь, – повторила она. – Правда, таким образом Двуречье останется без правителя. И им придётся подыскать кого-то другого.

– Нет. Им не нужен лорд. Поэтому я и должен это пресечь – что они обращаются со мной, как с лордом.

– И ты думаешь, что они сразу оставят эту мысль? – спросила Фэйли. Её запах донёс удивление. – После того, что они видели, как поступают все остальные? После того, как подлизывались к этому дураку Люку? После принятия всех этих привыкших к лордам людей с Равнины Алмот?

Что сделают жители Двуречья, если он откажется быть их правителем? В этот момент озарения он понял, что Фэйли права. «Наверняка они найдут кого-то получше, – подумал он. – Может быть, мастера ал'Вира».