– Все нормально, девчонки! Все будет хорошо. Вы такие молодые и красивые, что… – он хотел сказать: «что просто не можете погибнуть», но вовремя осекся. – Что с вами не может ничего случиться. Если не возражаете, я буду все время рядом. Вашей удачи хватит на всех.
По глазам Ларисы Денис понял, что она ему поверила. Наверное, она и впрямь думала, что с ней не может случиться ничего плохого. Света – другое дело. Она громко и презрительно фыркнула.
– Лучше подумай, как открыть эту дверь.
– Не знаю. Сейчас посмотрим. Может быть, что-то изменилось.
Он подошел к двери, дернул ручку и… понял, что действительно что-то изменилось. Она пока не открывалась, но, по крайней мере, слегка сдвинулась с места. Подалась. Она больше не была закрыта на замок, но ее что-то не пускало.
Он провел рукой вдоль косяка и понял, что зазор стал неравномерным. У самого низа он был чуть шире. «Ее заклинило в дверной коробке от удара».
– Сева!
Друг не отзывался. Денис осмотрелся. Рядом не было ничего, кроме пары горных лыж и палок. Он взял одну палку и засунул острие в щель между нижним краем двери и порогом.
– Так! Девчонки! Ну-ка! Навалились все вместе!
Девушки пришли ему на помощь, и дверь медленно, с натужным скрипом, полезла из проема. Она двигалась понемногу – по миллиметру, по сантиметру… Но она все же двигалась.
– Еще чуть-чуть!
Света вскрикнула и запустила ноготки в щель, словно кошка, хватающая добычу.
– Ну же! Еще!
Легкая титановая палка гнулась, но Денис надеялся, что она сломается не раньше, чем они смогут освободиться. В конце концов, есть еще вторая. И ничего еще не потеряно. Надо только хорошенько постараться.
В кармане зазвонил мобильный. «Как всегда, не вовремя. Кто это – фазер или маман?»
Он загадал: если дверь откроется (Денис уже не сомневался, что откроется, – это только вопрос времени) раньше, чем телефон перестанет звонить, значит, все будет хорошо. Все получится…
«Исключая, может быть, „Туарег“».
– Девчонки!! – Противный, натужный скрип и…
– А-а-а!!!
Света и Лариса, не сговариваясь, завизжали так громко, что Денис зажмурился.
– Тише, дамы! Ну что вы? Ведите себя пристойно. – Он пошел в кухню, доставая на ходу телефон. Он не замечал, как сильно дрожит. Перед глазами все поплыло, и одна горячая слеза, сорвавшись, покатилась по щеке.
– Все хорошо, – успокаивал он себя. – А дальше будет еще лучше.
Он нажал кнопку ответа и поднес телефон к уху.
– Да-да! – Денис произнес это низким утробным голосом соблазнителя, никому и никогда он не хотел бы признаться, что на самом деле очень сильно боится.
– Сын! Деня! Слушай меня внимательно! – естественно, это был фазер. И к нему стоило прислушаться. – Где вы?
– Мы выходим, папа! – Денис обернулся и махнул рукой: «Тихо! Замолчите!»
– Денис, – Истомин собрался. – Нижних этажей больше нет. Не вздумайте идти вниз. Только наверх, на крышу! Ты понял меня?
– На крышу? – Он подумал, что это по меньшей мере странно. В следующую секунду он подумал, что ведет себя почти как Лариса – по-идиотски переспрашивает: «На крышу?» Конечно же, туда. Отец ведь все ясно сказал.
– Да! Там будет вертолет. Денис, ты меня понял?
– Понял… Пап, ты… – он хотел что-то сказать, но нужные слова никак не шли с губ, – работаешь?
– Деня… Ну при чем здесь это?
– Ты прав. Прости. Мы идем. – Он отключился и вышел в прихожую. – Девочки! Нам надо на крышу. Там ждет вертолет.
– Вертолет? – Света сощурилась. – Его прислал твой отец?
Денис развел руками. Он не знал точно, откуда на крыше взялся вертолет, но если разобраться, то, наверное, Света была недалека от истины.
– Наверх, – повторил он. – Другого пути нет.
Из комнаты появился Сева с видеокамерой в руках.
– Похоже, она еще цела… – пробормотал он и протянул камеру приятелю.
– Ну так и засунь ее себе… – выкрикнула Света.
Истомин-младший посмотрел на камеру и понял, что… она ему не нужна. Вряд ли он сможет снимать то, что увидит. И вряд ли стоит тратить на это время.
– Побежали! – скомандовал он, и вся четверка ринулась на лестницу.
Дубенский очнулся от того, что почувствовал боль в губах. Он машинально провел по ним языком и ощутил слабый вкус крови. Это было новым, неизведанным ранее ощущением. Никогда в детстве Дубенский ни с кем не дрался не занимался спортом и не служил в армии. Он первый раз в жизни понял, что такое разбитые в кровь губы, и это выглядело очень странно…
Он попытался вспомнить, что предшествовало тому моменту, когда он потерял сознание, и постепенно обрывки ужасных картин, сменяя друг друга, стали вставать перед мысленным взором.
Но сразу вслед за ними пришло осознание: «Ведь я сорвался! И упал! Неужели я так легко отделался – всего лишь только разбитой губой? Или… Я умираю и остального тела просто не чувствую?» Да. Второе предположение больше походило на правду.
– Эй! – послышался надсадный голос. – Дубина! Очухивайся поскорее!
В губах вспыхнула новая боль, и она подействовала на Дубенского отрезвляюще. Он открыл глаза и увидел прямо перед собой колено в смутно знакомой черной форме. Колено еще раз дернулось и снова ударило его по губам.
