Мэр Рамсей вышел из офиса банкетного зала — хотел найти свою жену. Она в одиночестве стояла у окон, выходящих на широкую сверкающую реку. Когда подошел, она улыбнулась.
— Ты такой серьезный, Боб, — сказала она. — Действительно все так плохо, как намекал Бент?
— К сожалению, да.
— Ну, вы что-нибудь придумаете.
— Нет. — Мэр покачал головой. — Думать придется специалистам — Бену Колдуэллу, его парню там внизу или Тиму Брауну. — Он помолчал, криво улыбаясь. — А все приказы будет отдавать Бент, а не я.
— Но это твой город, Боб.
Он снова возразил, покачав головой.
— Иногда приходится признать превосходство других. Тут мне с Бентом не сравниться.
— Это глупости, — нежно улыбнулась Паола. — И если не выбросишь из головы такие мысли, я рассержусь. Ты лучше всех, кого я когда-либо знала.
Рамсей помолчал, глядя на реку, словно она его завораживала.
— Бент сегодня обронил одно замечание. Заявил, что это здание — еще один динозавр. — Он улыбнулся жене: — В этом есть доля правды. Возможно, у меня было слишком много работы и просто не хватило времени это осознать.
— Я тебя не понимаю, Боб.
— Так ли почетно построить что-то самое большое в мире? Самую большую пирамиду, или корабль, или здание? Или, если уж зашла речь, самый большой город. Динозавры тоже были самыми большими, и вымерли из-за этого. Это точка зрения Бента. — Он покачал головой. — Нет, критериями должны быть целесообразность и качество, и прежде всего — необходимость. Нам это нужно? Это в наших силах? Вот два вопроса, которые нужно всегда задавать в самом начале и ответы на них записывать несмываемыми чернилами и большими буквами, чтобы не забывались.
— А ты этого не сделал? — спросила Паола.
— Я допустил, что этого не сделал город. Нужно ли ему такое здание? Ответ — нет. Конторских помещений вполне достаточно. Более чем достаточно. И я мог всему этому помешать. Вместо того я оказывал всяческую помощь, которую только может предложить мэрия. Другая причина — тщеславие: ну как же — здание, которое поразит весь мир!
— Но так и будет, Боб.
Мэр открыл рот, но передумал и промолчал. Потом только сказал:
— Возможно. — Незачем раньше времени оглашать приговор.
Паола продолжала:
— Тридцать пять лет кое-что да значат, Боб. За эти годы можно как следует узнать человека. Вот я стою с тобой, размышляю и знаю, что у тебя в голове. — Она улыбнулась. — Тут ведь есть телефоны. Мы могли бы воспользоваться одним из них, как ты думаешь?
Мэр нахмурился.
— Мы могли бы позвонить Джилл, — продолжала Паола. — Она хотела посмотреть репортаж об открытии. Будет страшно беспокоиться.
— Это хорошая мысль. — Он уже улыбался той мальчишеской улыбкой, которую так хорошо знали избиратели. — По крайней мере ее успокоим.
— Я не совсем это имела в виду, — ответила Паола.
— Тогда подождем. — Мальчишеская улыбка тут же исчезла. — Нет никаких оснований для паники.
— Для паники нет, Боб, но настало время перестать делать вид, что все идет как надо. Те вертолеты — что они могут? Те пожарные, о которых Бент говорит, что они идут вверх по лестницам… — Паола покачала головой. Ее улыбка была нежной и даже понимающей, но голос выражал несогласие. — Последняя безумная попытка покорения вершины Эвереста… — Зачем? Чего они хотят достичь?
— Черт возьми, — ответил мэр, — человек так просто не сдается.
— Я тоже не сдаюсь, Боб.
— Возможно, я тебя не понял, — медленно сказал мэр, — но что тогда ты хотела сказать Джилл?
— В основном всякие пустяки.
— И что ты именно хотела сказать?
Паола иронически улыбнулась. Но улыбка тут же исчезла. И она тихонько ответила:
