Башня любви полностью

В одной из своих наиболее увлекательных фантазий, „Могущество слова”, Поэ развивает ту мысль, что „всякое движение, каким бы оно ни было по своей природе, является творцом”, и что наши мечты и наши страсти благодаря чарам их желаний обладают творческой силой. „Эта необычайная звезда, — говорил три века тому назад Агатос, — ведь это я выговорил ей жизнь, несколькими страстными фразами, когда лежал у ног своей возлюбленной, рыдая и ломая руки. Эти ослепительные цветы, это — все неосуществленные самые заветные мечты, а неистовые вулканы это — страдания самого мятежного и самого обиженного сердца!.. Каждое слово разве не представляет из себя движения созданного в воздухе?

Послушаем теперь Ройтлера, этого ,,извращенного”, говорящего другому извращенному, своему брату Полю Эрику⁸.

...„Ты очень не хорошо поступаешь, говоря такие ужасные вещи. Ты должен помнить, что брошенное слово иногда обладает силой создавать новые существа. Как-нибудь из твоего дыхания родится демон! ”

Вилье де Л’Иль Адан писал в своей великолепной книге гордости Аксель: „Боги это — те, которые никогда не сомневаются... Ты есть только то, что ты думаешь, поэтому думай вечное... Умей приобрести, отсюда власть становиться тем, кто грозит тебе оттуда... будь как лавина, которая есть лишь то, что увлекает она... Если ты, хочешь обладать истиной, создай ее, как и все остальное!.. Ты будешь только собственным творением...Ты сам — твой будущий творец... “

„Господи, восклицает Ройтлер, гордая личность, который хочет уподобиться брату... Господи... если ты больше не существуешь во мне, я воссоздаю тебя, я повелеваю тебе быть, я призываю тебя, и моей воли должно быть достаточно, чтобы заставить тебя спуститься...”

Первый рассказ М. Эмери в ее „Подражании смерти” — точно реплика на „Разговор между Моносом и Уной” Поэ.

Такое совпадение не только мыслей, но даже иногда самых выражений, достаточно ясно указывает на интеллектуальное сродство. М. Эмери полна интуиции, и вот вся ее развращенность получает объяснение. Раз человек ищет, он уже развратен. Все герои М. Эмери жаждут неизвестного.

Поль Эрик из „Извращенных”, так же как Сильвен д’Отерак из „Кровавой иронии”, так же как Маделена Деланд из „Принцессы Тьмы“ ищет недостижимого и говорит это.

„Так она была прекрасна? — спрашивает он своего брата... — Видишь ли, Ройтлер, я только в нее одну и влюблен, потому что она мертва, и недостижима!”

Поль Эрик, так же как Сильвен д'Отерак, так же как Маделена Деланд, страдает от банальных слов произносимых его возлюбленной.

Жана Монвель выбирает материю. „Роскошная! Яркая! Изящная! подпевает Поль-Эрик, повторяя с горькой иронией слова молодой девушки,.. Ты только что наклеила ярлычок на весь багаж твой, багаж женщины, отправляющейся в жизнь.”

То, что о женщине говорил д'Отерак: „В минуты рассеянности даже самые святые женщины влачат за собой какую-нибудь компрометирующую мелочь...”, то же думает Поль Эрик, и он повторяет это, но только в иных выражениях.

„...Всякая естественная красота имеет недостаток...” тогда как эта шелковая материя, которую ласкают его прихотливые пальцы, „это, видишь ли ты, это красота искусственная, но за то как это действительно величественно прекрасно...”

М. Эмери не одобряет подделки. Она превозносит ее, вероятно, лишь для того, чтобы показать ее изнанку.

Так как с самой М. Эмери нужно употреблять символы, то мы можем сказать, что все ее произведения в сжатом виде заключаются в следующих нескольких строчках.

„...Двигая по цинковому дну бассейнов своими привязанными лапами, они (лебеди) заставляли струиться животной жизнью великой природы эти лоснящиеся воды, мирные как материя.

Один из них, приподнявшись на половину, точно колоссальная ветка, зацветшая жидкими бриллиантами, свежесть которых уже начала проникать под перья, развернул великолепие своих крыльев и весь в ужасе от интенсивности этого апофеоза подделки издал нестройный крик, свой страшный крик реализма”.

Вот прием, который сам же дает о себе представление.

М. Эмери пред своими героями точно лебедь, бьющий крыльями перед декорацией оперы, лебедь, который своим нестройным криком возвращает вещам их настоящий смысл и значение.

Я мог бы увеличить число выдержек. На пороге каждой книги стоят вытянувшись во весь рост, Мечта и Жизнь лицом к лицу, измеряя друг друга взглядами. Между двумя символами бьется раздираемый Герой. Задыхаясь от недостатка воздуха в слишком далеко зашедшей цивилизации, он пытается реализировать мечты, воссоздавая реальность.

Роже, из „Мгновений пола” („L’Heure Sexuelle”), выбирает королевой своего сердца „бульварную девку”, но он претворяет ее, и она представляется ему Клеопатрой.

„О! Восток! Восток! — говорит он этой потаскушке, которая считает его сумасшедшим, — Восток! О, обожаемая Клеопатра! Изящная принцесса! нежная девушка, розовая ветвь...”