Все эти мысли — о сжимающемся кольце блокады, о непонятной весточке от Мельникова, которая опять стала казаться подставой, хитрым психологическим манёвром, единственной целью которого было выбить почву у них из-под ног, о короткой, как вспышка, ссоре с Борисом из-за Васильева — мелькали в голове калейдоскопом. Сюда же примешивались утренние рабочие вопросы: новые сводки по уровню от Гоши, спор с Селивановым, несправедливые слова, которые он бросил в лицо Марусе, Руфимов, к которому Анну не пустила, и только где-то там, совсем далеко, на периферии сознания — мимолётными всполохами мысли о Нике. Может быть, это было неправильно, но в любом случае милосердно — если бы страх за дочь полностью охватил его, парализовал, он бы свихнулся, сломался, как почти сломался тогда, после Лизиных похорон.
Борис, время от времени останавливая свой бег, поворачивался к Павлу, всматривался в его лицо, опасаясь, видимо, найти те следы отчаяния и боли, которые тоже хорошо знал (а кому, как не Боре их было знать), не находил, и в зелёных Борькиных глазах промелькивало облегчение. Наконец, когда Литвинов в очередной раз задержал свой взгляд на Павле, задержал чуть дольше, чем до этого, Павел не выдержал, рявкнул — грубо, наверно, рявкнул, но уж как получилось:
— Ну всё! Хватит меня разглядывать! Не бойся, топиться не побегу.
— Слава Богу, здесь и негде топиться, — пробормотал себе под нос Борис, отводя глаза.
— В общем так, — Павел поднялся. — Высиживать тут смысла нет. Захотят связаться с нами — найдут и свяжутся. А пока… пока, Боря, о том, что сегодняшних переговоров не было, и о том, что Ставицкий ещё войска подтянул, чтоб об этом ни одна живая душа на станции не знала. Алёхина предупреди. Панику разводить нечего, поэтому делаем вид, что всё нормально. Как всегда.
— А Анна?
— Анне я сам скажу.
Борис согласно кивнул. Нику они не упомянули ни словом.
У входа в больницу на сто восьмом этаже Слава немного притормозил.
Если всё было в порядке и прошло именно так, как планировалось, то в охране больницы уже должны быть свои люди, но, если вдруг их вычислили и план провалился, тогда… тогда, чёрт возьми, его здесь и возьмут. Финита ля комедия и здравствуй, казённый дом. Не сказать, чтобы такая перспектива сильно радовала Славу Дорохова, но приходилось рисковать.
Идея встретиться в больнице принадлежала Мельникову. Оно и понятно, ему, как министру здравоохранения, так было удобнее, да и с точки зрения безопасности это выглядело намного лучше, чем ежедневые визиты в Васино заведение — вот они как раз и могли бы показаться подозрительными. Не исключено, что после всего, что произошло вчера, перемещения Мельникова будут отслеживать, и тогда в лучшем случае они просто засветят притон, а в худшем — их всех там и накроют. Так что больница — хороший вариант.
К тому же Олег Станиславович уверял, что главврач тут своя, проверенная. Да и дочка Савельева сейчас находилась именно тут, в чём Долинин желал убедиться лично. И правильно желал.
Слава глубоко вдохнул, нацепил на физиономию скучающее и безмятежное выражение и толкнул стеклянную дверь, за которой располагался пункт охраны с турникетами, сделал несколько шагов и с облегчением выдохнул. Один из охранников был ему точно знаком, мелькал на каких-то постах на южных входах, а значит, всё прошло именно так, как они и задумали, и он, Слава, молодец.
Охранник его тоже узнал. Взял протянутый пропуск, повертел в руках и тут же вернул обратно, не делая никаких отметок.
— Вас ждут в кабинете главного врача, прямо по коридору, за стойкой регистратуры свернёте налево, там увидите, — проговорил он тихо.
Слава кивнул и уверенно зашагал в указанном направлении.
