— Да я понимаю, что ты не о себе, просто… ну неудобно мне как-то, ты с ней, а я…
— Неудобно, Паша, шубу в трусы заправлять, а всё остальное нормально. И тем более она ж не одна придёт, я тебе о чём уже битый час твержу. Она с подружкой будет, с Викой. С Мосиной. Мосина, кстати, о тебе спрашивала.
— Обо мне?
Пашка нещадно тупил, и разговор, зашедший уже на третий круг, рисковал зайти и на четвёртый, и на пятый, и на двадцать пятый. Боря перепробовал разные подходы и чувствовал, что Пашкина броня уже вовсю трещит, осталось только немного поднажать.
— Я понимаю, что ты ради меня стараешься, — Пашка взъерошил рукой волосы. — Только, ну…
— Баранки гну. Давай, Савельев, решайся. Идёшь или не идёшь. Или я один.
— Иду, — решился Пашка.
Боря мысленно возликовал. Он обрабатывал Пашку не первый день, пуская в ход всевозможные уловки. Сработала последняя: «я ж, Паша, не ради себя стараюсь», на которую Савельев и клюнул. Купился. Повёлся, как велся всегда на что-то подобное.
На самом деле Борька старался именно для себя, хотя и убеждал себя в обратном, доказывал самому себе, что делает это исключительно во благо дружбы — дружбы их троицы. Потому что она рушилась. По мнению Бориса, рушилась.
…Всё началось с невинных переглядок. Между Аней и Пашкой.
