Эта сцена немного отвлекла Оленьку Рябинину и, когда она отвернулась от возмущающегося Артюхова и его красной, как рак, подружки, она с ужасом обнаружила, что Вера и Сашка исчезли из виду. Она их потеряла. Впереди не было видно ни высокой стройной фигуры Полякова, ни ярко-красного пиджачка Ледовской, скорее всего они свернули в ближайший узенький коридорчик, что вёл к столовой. Оля заглянула туда, но он был пуст, если не считать двух дежурных, нагружающих мешками с мусором небольшую ручную тележку. Веры и Сашки здесь, разумеется, не было, да и что им тут делать — это же один из служебных коридоров, тот, который упирается прямо в столовскую кухню. Хотя… Как же она забыла! Если пройти по этому коридору чуть дальше и повернуть направо, то там будет закуток, большой такой, перекрытый двумя статуями — Марк Шостак обнаружил этот тайник в первые дни учёбы, они тогда ещё не успели выгнать её из своей компании. Оленька почувствовала, как её губы расплываются в довольной улыбке.
Обогнув дежурных и стараясь не вдыхать запах гнилых овощей и очисток, исходивший от мусорных мешков, она поспешила вперёд, завернула за угол и, подойдя к одной из статуй, закрывающих узкий вход в тайник, притаилась и прислушалась. Ну конечно же, вся компания в сборе…
— …сам же видел, что у нас здесь творится, — Вера говорила глухо, но всё же Оленька могла разобрать её слова. — СРМУГПДЮковцы повсюду, так и рыщут…
— Кто повсюду? — в Сашкином голосе отчётливо зазвучало удивление и растерянность.
— СРМУГПДЮковцы, — не сказала, а практически выплюнула Вера.
— СРМУГПДЮ, — пояснил Лёнька. — Союз по работе с молодёжью и укреплению генетической принадлежности детей и юношества. Дурацкое название, а сокращение, я даже не знаю, как это поприличней обозвать.
Кто-то засмеялся, судя по всему, Шостак.
— А знаешь, кто в этом Союзе председатель? Змея! Её сюда из интерната перевели, надо думать на повышение. И она теперь здесь следит за генетической принадлежностью детей и юношества.
— Ага, — Марк снова засмеялся. — А мы теперь, я, Лёнька и Митя — третий сорт.
— Не говори глупостей!
— Какие глупости, ну ты чего, Вера? У нас в пропусках стоит этот… как его… третий класс!
— Это они все третий сорт, все эти Ставицкие, Рябинины, фу…
От этих слов, которые Вера произнесла неожиданно громко, Оля вспыхнула. Вот дура эта Ледовская, ну какая же она дура. Отирается по каким-то вонючим углам с идиотом Шостаком, вместо того, чтобы найти кого-то поприличнее. Конечно, шансов у неё немного, с такой-то внешностью, но могла бы хоть положением своим воспользоваться, так нет же. И вообще… От пришедшей в голову мысли Оленька почти подпрыгнула. Значит, это Ставицкие и Рябинины — третий сорт? Да, Верочка? Ну посмотрим.
— Конечно, Ольга Юрьевна, разумеется вы правы. Это недопустимо, и мы немедленно предпримем самые строгие меры…
Оленька сидела в кабинете Змеи (Зои Ивановны Котовой, на самом деле, но Оленька, как и все, привычно величала её про себя Змеей) и задумчиво помешивала ложечкой горячий и ароматный чай. Чай ей заварила сама Котова, не доверив такое дело секретарше — налила в тонкую фарфоровую чашечку, непонятно откуда тут взявшуюся, и принесла на подносе вместе с вазочкой золотистого варенья и сахарным печеньем. Невозможная убогость, от которой Оленьку коробило, но что ещё можно было ожидать от Змеи — спасибо и на этом.
Патруль, который Котова направила в указанный Олей тайник, арестовал Ледовскую, Шостака и обоих Фоменко. Мальчишек сразу же отправили в изолятор, а Веру временно отстранили от учёбы.
— Смею вас уверить, Ольга Юрьевна, молодые люди будут непременно отчислены — их личные дела уже переданы в соответствующую комиссию, а что касается госпожи Ледовской, то вы же понимаете, она, как и вы относится к высокородным фамилиям…
Змея замялась, выгнула свою неестественно длинную шею так, что Оленьке на миг показалось, что её приплюснутая голова сейчас соскользнет с шеи и покатится прямо на поднос, заняв на нём центральное место и дополнив собой композицию из крендельков сахарного печенья. Но голова никуда не соскользнула, осталась сидеть, где сидела, и лишь мелко и подобострастно затряслась. Оленька отвернулась и закатила глаза. Котова, по-своему расценив её жест, тут заюлила, голос потёк приторным сиропом.
— Но, если вы, Ольга Юрьевна, считаете, что временное отстранение от учёбы — недостаточная мера, то мы, СРМУГПДЮ, будем ходатайствовать перед администрацией образовательного учреждения о вынесении дисциплинарного наказания в виде публичного покаяния госпожи Ледовской в содеянном поступке.
Оленьке было в принципе достаточно и того, что вытурили Шостака, Вериного дружка, но, если Котова организует ещё и публичное покаяние, что ж… для Ледовской это лишним не будет. Пусть покается. Оля Рябинина улыбнулась.
— Но вы, Ольга Юрьевна, — продолжила Змея, воодушевившись Олиным довольным видом. — Вы говорили, что нарушителей было пятеро. А патруль взял только четверых.
