– Мистер де Салис, – заговорил я, исполненный решимости закрепить мою победу, упрочив его доверие ко мне, – прошу вас не сомневаться в том, что я пекусь о благополучии Сары так, как если бы она была моей женой, и хочу сделать все, что в моих силах, чтобы ей и детям было хорошо. Дайте мне шанс доказать мои добрые намерения, и клянусь – вы не пожалеете. Можем мы пожать друг другу руки и стать союзниками? – Он медлил, но тут я добавил: – Надеюсь, вы не ставите мне в вину то, что я имею смелость защищать мою страну перед англичанином вашего происхождения?
И тут он протянул мне руку.
– Нет, конечно, – ровным голосом произнес он. – Каждый вправе иметь свое мнение. Что ж, если мы оба желаем Саре и детям всего наилучшего, то наш союз, безусловно, дело нужное. А теперь, если вы меня извините, я пойду в свой номер приходить в себя после поездки. Нед, может быть, ты зайдешь ко мне на несколько минут перед ужином?
– Да, дядя Томас, – отозвался Нед от окна.
Я и забыл, что он сидел там и слышал весь наш разговор. Парень по-прежнему смотрел на открытую газету на столе, но, когда дверь закрылась, глянул на меня.
– Боюсь, твой дядя думает, что я человек бессердечный, – сообщил я ему, улыбаясь. – Но я был бы лжецом, если бы говорил, что огорчен смертью Макгоуана, правда?
Он промолчал. Вечернее солнце косыми лучами высветило черты его лица, и я обратил внимание, что глаза у него удивительного серо-голубого цвета.
Вот то сходство, которое я отмечал и раньше, но никогда не опознавал.
– Нед, господи боже, как же ты похож на своего деда! – воскликнул я, прежде чем успел подумать, что не стоило бы этого делать, и он улыбнулся мне улыбкой старого лорда де Салиса, и я с трудом сдержал дрожь.
Эдуард был одновременно реалистом и романтиком. Смелый, красивый, неотразимо привлекательный, он блестяще выступал в турнирах и был образцом рыцарской галантности, он воплощал в себе все те качества, которыми восхищались молодые аристократы, окружавшие его трон… [Но] на его долю выпали тяжкие страдания.
Я не смогу забыть тот день, когда узнал об убийстве Хью Макгоуана.
Долгое время этот человек не вызывал у меня иных чувств, кроме презрения и ненависти, но то потрясение, которое я испытал, узнав о его смерти, разбудило более старые воспоминания. Хотя я и пытался их прогнать, мне это не удалось. В моей памяти всплыли его первые дни в Кашельмаре. Вот он сказал моему отцу: «Поедем-ка прогуляемся верхом, только мальчика на сей раз оставь дома». Это было, когда он горел нетерпением и не обращал внимания, что я здесь и слышу каждое его слово.
Но отец ответил: «В субботу по утрам я всегда выезжаю с Недом. Отправляйся один, если тебя не устраивает его общество».
Все говорят, будто мой отец во всем соглашался с Макгоуаном, но это не так. И еще утверждают, что ничто не могло нарушить спокойствия Макгоуана, что он был холоден и неколебим, как кусок мрамора, но и это не так. Я видел, как его бросило в краску, когда мой отец отчитал его. Хью посмотрел на меня, и я заметил его смущение и растерянность.
– Хорошо, – произнес он наконец. – Мы поедем все вместе.
Но я, конечно, тут же обратился к отцу и в глубокой скорби сообщил ему, что не желаю общества мистера Макгоуана в такой драгоценной для меня утренней субботней прогулке.
Это смутило Макгоуана еще сильнее. Помню, как он переминался с ноги на ногу, словно ждал, что мой отец исправит ситуацию, но, когда тот промолчал, Макгоуан стал спасать положение сам.
– Нед, извини, – сказал он, – мне нужно было обсудить с твоим отцом кое-какие дела, и я подумал, что тебе будет скучно с нами, но дела могут и подождать. Надеюсь, ты поедешь.
Однако я и это не проглотил. Дети всегда чувствуют обман.
Отец присел на корточки рядом со мной, заглянул мне в глаза:
– Мистер Макгоуан не хотел тебя обидеть. Он просто сказал не подумав. Мы все, бывает, грешим этим, так что не обижайся на него теперь, когда Хью извинился. Поехали, а то утро закончится, а мы так нигде и не успеем побывать.
Тем вечером Макгоуан попытался загладить свою вину. Он дал мне несколько картинок для моего альбома, рассказывал о Шотландии, хотя все слова у него быстро кончились. Хью не умел общаться с детьми, и, хотя пытался наладить со мной контакт, его застенчивость мешала этому.
