Недалеко от могилы стояли жертвенники, над которыми подымались столбы чёрного жирного дыма. Музыканты извлекали из своих инструментов самые громкие звуки, которые, однако, не могли заглушить рёв и блеяние жертвенных животных, приведенных сюда для заклания, и голосивших в предчувствии своей участи. Остро пахло горелой плотью, свежевырытой землёй и кровью. Жрецы с подручными делали свою работу. Анунаки с расцарапанным лицом и руками по локоть в крови совершал заклание очередной жертвы. Ягнёнок с перерезанным горлом ещё сучил ножками, а жрец, вспоров ему брюхо, тащил наружу внутренности, чтобы бросить их в пылающее на жертвеннике пламя.
Поодаль стоял Мескалам-дуг со своей свитой. Судя по царившему там оживлению, мрачность происходящего нисколько не трогала нового лугаля.
Когда несчастные в окружении наёмников появились вблизи могилы, взоры присутствующих устремились на них. В этих взорах было любопытство, презрение, снисходительность — всё, что угодно, кроме сострадания.
Пинками и ударами плетей их заставили встать на колени. Анунаки, закончив жертвоприношение, не омыв рук, взял в правую жреческий посох и, подойдя к несчастным простёр его над их головами.
— Слушайте меня, черноголовые[8]! — воскликнул он. — Сегодня свершится ваше предназначение! Вы избраны для того, чтобы сопроводить вашего лугаля, почтенного Месаннипадду, в царство мёртвых, там быть при нём и служить ему!
При этих словах среди «избранных» поднялся плач.
— Сейчас я совершу над вами обряд, и ваши имена будут вычеркнуты из списка живых, — продолжал Анунаки. — Потом каждый из вас должен выпить свою смертную чашу.
Наёмники стали по одному подымать с колен приговорённых и подводить их к жрецу. Тот ладонью зачерпывал из сосуда жертвенную кровь и мазал ею лицо несчастного, бормоча какую-то молитву. После этого вычеркнутого из списка живых подводили к могиле. Иркалла, давала ему кубок с зельем, которое она зачерпывала из казана. Тех, кто боялся его пить, крепко хватали аккадцы, зажимали ему нос, насильно открывали рот, куда Иркалла вливала зелье. Затем на руках несчастного разрезали путы и сталкивали его в яму. Чтобы оттуда никто не выбрался, на её краю стоял ряд аккадцев с направленными в её сторону копьями. Впрочем, предосторожность эта была излишней, ибо выпившие смертное зелье быстро теряли силы и ложились на дно ямы, чтобы, содрогаясь в конвульсиях, издать последний вздох.
Игихуля взяли одним из первых. Когда его подвели к жрецу, и тот вымазал его лицо кровью, он вдруг укусил за руку державшего его наёмника, упав на землю и перекатившись, сбил с ног его напарника, затем, вскочив, бросился к Мескалам-дугу и пал перед ним на колени.
— О юный господин! Выслушай меня! Я расскажу тебе, как прославить наш Сеннаар во всех землях!
«Юный господин» как раз рассказывал что-то смешное членам своей свиты, которые внимали ему, угодливо хихикая. Прервав свой рассказ, он воззрился на появившегося у его ног окровавленного Игихуля. На его неподвижном, заплывшем жиром лице появилось что-то вроде удивления.
— Я знаю, как возвеличить Сеннаар и сделать его центром мира! — продолжал, между тем, Игихуль.
Мескалам-дуг — жестом показал подбежавшим аккадцам, чтобы они не трогали пока Игихуля.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Я хочу построить башню высотой до неба! — воскликнул Игихуль, стоя на коленях со связанными за спиной руками.
— Зачем? — спросил Мескалам-дуг.
— Это будет самое великое строение на земле.
— Ну и что?
— Это будет величайшая постройка всех времён.
— Ну и что? Зачем мне она?
— Такого ни у кого нет…
— И в Аккаде? — спросил Мескалам-дуг, искоса глянув на аккадского генерала, стоявшего от него по правую руку.
— И в Аккаде, — подтвердил Игихуль.
— А для чего будет эта башня: дворец, храм, хранилище для зерна?
— Ну… просто башня… Это будет самая высокая башня в мире!
— Я понял, что она высокая. А какую выгоду из неё можно будет извлечь?
— Она нас прославит.
— И что мне с этой славой делать? На хлеб её намазать? Или на голову надеть? — спросил Мескалам-дуг, и его придворные угодливо рассмеялись.
— Люди со всей земли будут приходить, чтобы посмотреть на эту башню.
— А платить за это они будут? Не будут. Зачем платить за то, что и так отовсюду видно.
— В ней можно храм устроить.
— Мало у нас храмов! Он хочет построить башню до небес, а сам не знает, зачем она! — воскликнул Мескалам-дуг, обращаясь к своей свите. Затем, махнув рукой аккадцам и отвернувшись, сказал: — Заберите от меня этого безумного!
Два дюжих наёмника, схватив под руки, потащили Игихуля к Иркалле. Игихуль, отчаянно сопротивляясь, крикнул:
— Ты всего лишь обычный лугаль! Как и твой отец! А построив башню, ты станешь энси[9]! Жрецы всех храмов будут тебе кланяться!
Мескалам-дуг поднял руку. Наёмники остановились, переглянулись и подтащили Игихуля назад к их хозяину.
— Не ты ли тот наглец, что приходил ранним утром ко дворцу и требовал встречи с моим отцом? — спросил Мескалам-дуг. Ему наскучило смешить свою свиту и теперь он глядел, как в яме корчатся в агонии принявшие Иркаллово зелье.
— Да, это я, — ответил Игихуль.
