Личный состав роты связи помимо основной беды – собственного командира, сталкивается с новой напастью – нашествием крыс! Как быть в ситуации, когда грызуны начинают ходить по головам? Русский солдат всегда найдет выход! Вопрос: какой ценой?
Воскресным июньским утром наш священный лишний час солдатского сна был оборван разрывами ненормативной лексики. Грохотало в канцелярии, где почивал ответственный дежурный капитан Романкин, он же Громозека, он же командир нашей бедной отдельной роты связи, брошенной на отшибе цивилизации.
Загибал капитан и в Бога, и в Черта, и в министра Обороны, и даже упомянул святая святых – комбата Тищенко!
Мой кореш Серега Варнавский, с которым я делил прикроватную тумбочку, авторитетно заявлял, что корабельная сирена проиграла бы нашему ротному несколько октав, и я Варнавскому верю. И не, потому что он бывший студент музыкального училища, а потому что сам слышал и Громозеку и корабельную сирену.
Подобравшись под одеялами в ожидании развязки, мы начали строить предположения, что такого страшного могло случиться с монстром, на которого форму шили по спецзаказу, потому что во всем военторге было не сыскать нужного размера, но ничего, придумать не успели, потому что не хватило фантазии. К тому же раскаты Романкина переместились из стен канцелярии в коридор и сделались намного громче.
Из Ленинской комнаты с видом кота, которого застали врасплох на кухонном столе, вылетел перепуганный дежурный по роте сержант Мельников. Одергиваясь и застегиваясь на ходу, он бросился было к канцелярии, но передумал, дал задний ход в спальный отсек, и принялся тереть перед зеркалом заспанное лицо.
За привычку, находясь в наряде, подпирать лбом подшивку журнала «Советский воин», он уже имел задушевную беседу с Громозекой, и теперь, не желая ее повтора, отчаянно пытался разгладить на лбу предательский красный рубец, одновременно лютым шепотом кликая свободного дневального.
– Поднимай стадо! Форма одежды номер раз! Построение на плацу! – гаркнул Романкин, и дневальный на тумбочке испуганным фальцетом продублировал приказ.
Ну что ж, с добрым утром, Родина! Двадцатипяти головым табуном мы, хлябая на бегу тапками, ломанулись на улицу, построились и, ежась от свежести утра, начали ждать этого усатого изверга Романкина, которого никто, за исключением вольнонаемных радиотелеграфисток, не любил.
Он вскоре появился – двухметровая каланча с походкой журавля мутанта. Следом за ним, не поспевая, семенил Мельников. Через газетный обрывок он нес за хвост труп громадной крысы. Вид ее сразу снял вопросы, и всем стало ясно, что перед нами истинная виновница этого утреннего переполоха.
Начал Громозека, как всегда с заботы о подчиненных.
– Причиндалы у всех на месте? – спросил он. Мы промолчали, только стоящие перед капитаном, инстинктивно, на всякий случай, приняли позу футболистов в стенке.
– Руки по швам! – гаркнул Романкин, и его челюсть, похожая снизу на змеиную, угрожающе выдвинулась.
– Это удивительно, что на месте! Потому что в одно прекрасное утро вам их могут отгрызть, и это утро будет прекрасно именно по этой причине – воспроизводство дебилов в стране сократится!!
Ротный сделал паузу, чувствуя, что уходит от главной мысли.
– Сегодня я проснулся с этой тварью в ногах! – Громозека ткнул пальцем в сторону сержанта Мельникова, который поспешно вытянул перед собой крысиный труп, дистанцируясь от подобного заявления.
– На моей портупеи, – повысил голос Громозека. – Я обнаружил следы зубов. Ее грызли! Кроме того, на журнале приема-сдачи дежурств было насрано!
Мы продолжали молчать. Никто не зарыдал.
– Я спрашиваю, сколько еще будет продолжаться этот беспредел? Меня достало, что крысы пешком разгуливают, где хотят, включая канцелярию, и жрут все, что попадется, в том числе служебную документацию!
Неожиданно его гнев качнулся в сторону, и обрушился на Мельникова.
– Я говорил, что наряд за ночь должен излавливать минимум три крысы?! Где они? Опять хари по углам мочите?!
– Вот, одна есть! – бодро отрапортовал Мельников, снова демонстрируя павшую в неравном бою с Громозекой крысу. Мы хорошо видели ее оскаленную морду с длинными желтыми резцами. Выражение этой морды было такое, будто крыса перед смертью узрела нечто ужасное. Впрочем, неудивительно. Ведь последнее, кого она видела, был Громозека!
– Это не считается, это моя добыча! Вы капканы ставите? А отраву, что я с элеватора принес? Где она? Сами сожрали что ли?
– Отрава исчезает, но трупы не фиксируем! А капканы… обходят, сволочи! Не попадают!
– Да потому что крысы умнее вас, атрофированные создания! – Романкин свирепо оглядел наш строй и взял руки за спину. Это означало подведение итогов, и мы приободрились.
– Если механические и химические способы уничтожения тварей не приносят желаемого результата, то, я думаю, пришла пора обратиться к проверенным дедовским методам… – Громозека прошелся вдоль строя, оценивающе смерил по пути каждого из нас взглядом мясника на рынке, развернулся и объявил. – Кошки! Много кошек! Сейчас сразу после завтрака Соколов, Варнавский и Волков отбывают в близлежащий населенный пункт Окуньки, и там, соблюдая честь и достоинство советского солдата, рекрутируют всех попавшихся на пути кошек. В количестве не менее пяти голов!
