Иван Петрович Пнин
Басни
Иван Петрович Пнин (1773-1805) был незаконным сыном фельдмаршала Н. В. Репнина, и это обстоятельство наложило отпечаток на его судьбу. Он был воспитан как дворянин из состоятельной семьи, окончил Инженерно-артиллерийский корпус и получил чин офицера. Однако ожидания Пнина, что Репнин узаконит свое отцовство и включит его в число наследников огромного состояния, не оправдались: он не был даже упомянут в завещании. Порицанию несправедливых законов о незаконнорожденных детях дворян был посвящен памфлет Пнина "Вопль невинности, отвергаемой законами" (1802), обращенный к Александру I. Как можно судить, решение отца разрушило многие надежды Пнина и ускорило его смерть от чахотки. Пнин был типичным поэтом-идеологом эпохи Просвещения. Его довольно умеренные убеждения сформировались к 1798 г., когда он вместе с А. Ф. Бестужевым начал издавать "Санкт-Петербургский журнал". На его страницах находили отражение некоторые идеи просветительской философии и новейшей политической экономии, пропагандируемые кружком ближайших друзей Александра I, которыми Журнал субсидировался. Взгляды Пнина наиболее полно выразились в "Опыте о просвещении относительно к России" (1804), книге, тогда же запрещенной цензурой к переизданию, несмотря на поддержку, оказанную автору П. А. Строгановым и H. H. Новосильцевым. В конкретно русских условиях просветитель Пнин предлагал сохранить сословную иерархию, но требовал постепенного освобождения крестьян как условия для окончательного "просвещения" общества. При этом все практические надежды он возлагал на монарха. Начало царствования Александра I было временем наибольших литературных успехов Пнина. Он вновь печатается в журналах, готовит сборник "Моя лира", впрочем так и не изданный; его авторитет очень высок среди молодых сослуживцев по Министерству народного просвещения. В 1802 г. они избирают Пнина членом "Вольного общества любителей словесности, наук и художеств", а в 1805 г. - его президентом. Принять активное участие в деятельности Общества Пнин не успел, но сочлены многое сделали для увековечения его памяти. Несколько басен, принадлежащих Пнину, иллюстрируют и пропагандируют идеи умеренного просветительства о взаимозависимости народа и власти, общественных добродетелях и т.д. О Пнине см. также в кн: "Поэты-радищевцы. Вольное общество любителей словесности, наук и художеств", "Б-ка поэта" (Б. с.), 1935.
1. ЮЖНЫЙ ВЕТЕР И ЗЕФИР
"Какие всюду я ношу опустошенья:
Лишь дуну - всё падет от страшных моих сил!
Так, с видом гордого презренья,
Ветр южный кроткому Зефиру говорил.
Крепчайшие древа я долу повергаю,
Обширнейших морей я воды возмущаю,
И бурь ужаснейших бываю я творец.
Скажи, Зефир, мне, наконец,
Не должен ли моей завидовать ты части?
Смотри, как разнишься со мною ты во власти!
С цветочка на цветок порхаешь только ты,
Или над пестрыми летаешь ты полями;
Тебе покорствуют лужочки и кусты,
А я, коль захочу, колеблю небесами".
"Тиранствуй, разоряй, опустошая мир,
Пусть будут все тебя страшиться, ненавидеть,
С приятной тихостью сказал ему Зефир,
Во мне ж пусть будет всяк любовь и благость видеть".
1798>
2. ТЕРНОВНИК И ЯБЛОНЯ
Вблизи дороги небольшой
Терновник с Яблонью росли;
И все, кто по дороге той
Иль ехали, иль шли,
Покою Яблоне нимало не давали:
То яблоки срывали,
То листья обивали.
В несчастье зря себя таком,
Довольно Яблоня с собою рассуждала;
Потом
Накрепко предприняла
Обиды все переносить
И всем за зло добром платить.
Терновник, близ ее в соседстве возрастая
И злобою себя единою питая,
Чрезмерно тем был рад,
Что в горести, в тоске нет яблоне отрад:
"Вот добродетелям твоим какая мзда!
Вот что за них ты получила!
Но если б ты как я свою жизнь проводила,
То б ни несчастье, ни беда
Не смели до тебя вовеки прикасаться.
Ты стала б, как и я,
Покоем наслаждаться".
Терновник, Яблоне слова сии твердя,
Над муками ее язвительно смеялся.
Но вдруг - откуда, как, совсем не знаю - взялся
Прохожий на дороге той
И, Яблони прельстясь плодами,
Вдруг исполинскими шагами
Подходит к ней и мощною рукой
Всё древо потрясает;
Валятся яблоки сюда, туда,
К ногам Терновника иное упадает.
Прохожий же тогда,
Не мысля ни о чем, лишь только подбирает;
И как-то невзначай за терн он зацепляет
Мгновенно чувствует он боль в руке своей,
Зрит рану и зрит кровь, текущую из ней,
И чает,
Что сея злее раны не бывает.
Правдива ль мысль сия?
Кто хочет, тот о том пускай и рассуждает:
Рука его, а не моя.
Но это пусть всяк знает,
Что в гневе, в ярости своей
Прохожий до корня Терновник отсекает.
Читатель! В басне сей
Ты можешь видеть ясно,
Что люди добрые хоть терпят и ужасно,
Хоть сильно гонят их, однако ж почитают,
Злодеев же тотчас немедля истребляют.
1798>
3. ВЕРХОВАЯ ЛОШАДЬ
Все люди в свете сем подвержены страстям.
К несчастью, страсти их почти всегда такие,
Что следствия от них бывают им худые;
Всечасно нашим то встречается глазам,
Привержен как иной ко взяткам и крючкам,
Как сильно прилеплен другой к обогащенью,
Иной к вину, тот к развращенью,
Иной к игре, другой к властям...
А Клит, читатели, пристрастен к лошадям.
Нетрудно согласиться,
