Беда, коль пироги начнёт печи́ сапожник,А сапоги тачать пирожник,И дело не пойдёт на лад.Да и примечено стократ,Что кто за ремесло чужое браться любит,Тот завсегда других упрямей и вздорне́й:Он лучше дело всё погубит,И рад скорейПосмешищем стать света,Чем у честных и знающих людейСпросить иль выслушать разумного совета.Зубастой Щуке в мысль пришлоЗа кошачье приняться ремесло.Не знаю: завистью ль её лукавый мучил,Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил?Но только вздумала Кота она просить,Чтоб взял её с собой он на охоту,Мышей в анбаре половить.«Да полно, знаешь ли ты эту, свет, работу? —Стал Щуке Васька говорить. —Смотри, кума, чтобы не осрамиться:Недаром говорится,Что дело мастера боится». —«И, полно, куманёк! Вот невидаль: мышей!Мы лавливали и ершей». —«Так в добрый час, пойдём!» Пошли, засели.Натешился, наелся Кот,И кумушку проведать он идёт;А Щука, чуть жива, лежит, разинув рот, —И крысы хвост у ней отъели.Тут видя, что куме совсем не в силу труд,Кум замертво стащил её обратно в пруд.И дельно! Это, Щука,Тебе наука:Вперёд умнее бытьИ за мышами не ходить.<p>Осёл и Соловей</p>Осёл увидел СоловьяИ говорит ему: «Послушай-ка, дружище!Ты, сказывают, петь великий мастерище.Хотел бы очень яСам посудить, твоё услышав пенье,Вели́ко ль подлинно твоё уменье?»Тут Соловей являть своё искусство стал:Защёлкал, засвисталНа тысячу ладов, тянул, переливался;То нежно он ослабевалИ томной вдалеке свирелью отдавался,То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался.Внимало всё тогдаЛюбимцу и певцу Авроры:Затихли ветерки, замолкли птичек хоры,И прилегли стада.Чуть-чуть дыша, пастух им любовалсяИ только иногда,Внимая Соловью, пастушке улыбался.Скончал певец. Осёл, уставясь в землю лбом:«Изрядно, – говорит, – сказать неложно,Тебя без скуки слушать можно;А жаль, что незнакомТы с нашим петухом;Ещё б ты боле навострился,Когда бы у него немножко поучился».Услыша суд такой, мой бедный СоловейВспорхнул и – полетел за тридевять полей.Избави, Бог, и нас от этаких судей.<p>Синица</p>
