— О том, что то природное зло, обитавшее здесь задолго до прихода людей, вот-вот готово снова предъявить свои права на эти земли. Всё чаще до меня доходят сведения о горных великанах, спускающихся вниз, обваливающих шахты и целые районы гномьих подземных городов, об элементалях, которые всё дальше отдаляются от «гладких камней», причиняя всем вокруг множество всевозможных неудобств, о чрезмерной активности порталов, о нежити, которая выходит далеко за пределы кладбищ и некрополей. С севера не раз уже приходили вести о том, что морозы крепчают всё сильнее, что всё чаще происходят очень странные события, что в небе даже несколько раз видели дракона. В последнее я не верю, ведь эти огромные рептилии вымерил уже много лет назад, но я многое знаю о Ледяной Пустыне. Там нет никаких явных опасностей: ни хищников, ни каких-то враждебных государств, ни варваров. Она страшна именно тем, что в ней таится какой-то неведомый нам ужас, угроза, которую изо дня в день я ощущал, когда гостил в Дашуаре по государственным делам. Но до этого от неё нас защищал Ланд. Страна, уже свыкшаяся с соседством этих мертвых и замёрзших краёв, которые многие называют местом, где встречается наш мир и Бездна. Страна, научившаяся уже защищать и себя, и соседей от ледяного дыхания заснеженных просторов, закованных в морозной клетке. Но теперь тюремщики из Дашуара перестали следить за своим заключённым, слишком увлёкшись раздорами внутри страны, обратив свой взгляд от пустынного севера к югу. И узник воспользуется этим. Он уже начинает потихоньку тянуть свои руки через каменные решётки гор, он уже нащупывает земли Сарта, а эти жадные пальцы загребут всё, что посчитают нужным, всё то, что посчитают своим по первобытному праву сильного, потому как у Ледяной Пустыни нет чувства меры, ведь она бездушна совершенно. Даже странно, что сейчас я говорю о территории на карте, как о чём-то одушевлённом, но это лишь подтверждает её уникальность, странность и могущественность. Я слышал, как однажды она уже предъявила свои права на земли близ Дашуара. Помню последствия этих притязаний, помню холодок, пробежавший у меня по спине, когда я читал то письмо, помню странное ощущение взгляда в спину и липкого вязкого страха перед неизвестным. Я не хочу, чтобы трагедия баронской резиденции повторилась уже на моих землях. Не хочу оказаться один на один с хищником, чей оскал предоставляет на всеобщее обозрение белоснежно-совершенные зубы. Но для того, чтобы избежать этого, мне каким-то чудом надо содействовать подавлению конфликта в Ланде мирным путём. Так, чтобы это не выглядело интервенцией. Так, чтобы Сарт смог остаться за кулисами, чтобы никто не знал о том, что я приложил к этому руку. Я уже был готов, знал, как провернуть эту хитрую аферу, выбрал нужного человека и сторону, которую принял бы в данной ситуации, в руках у меня были все средства, но в один миг я потерял всё! Потому что один тщеславный болван отказался сидеть сложа руки, когда его брат и друг идут сражаться с опасной нечистью, и как зелёный юноша кинулся в разрушенный замок, чтобы свершать подвиги! — король зло распахнул шторы. Свет, хоть он был и весьма тусклый — за окном вечерело — больно резанул глаза принца и барда, заставив их сощуриться. На мгновение стало различимо раскрасневшееся от искреннего гнева лицо монарха, но после оно снова погрузилось в таинственную темноту.
— Дезард. Должен был отправиться в Ланд именно он, я прав? — зачем-то задал вопрос Адриан, хотя ответ.
— Да, ваша догадка абсолютно верна, — король уже почти успокоился, его резко повысившийся голос снова стал спокойным, снова в нём зазвучала странная заботливость. Бастард помнил, что у его отца голос тоже часто становился таким. Видимо, это было отличительной чертой всех хороших королей. — А если вы так быстро поняли это, хотя, право, было и не очень сложно, но всё равно должны понять, как меня сильно потрясло сообщение о том, что он погиб. Я знал его не только как своего верного подданного, как лучшего из наших «людей из тени», но и как человека, он действительно был моим другом. Я несколько дней не говорил ни с кем. Если честно, то вы первые. Первые, потому что именно вы смогли пролить свет на причину его смерти. Ещё где-то в глубине души я боялся, что он умер бесчестно, так, как не заслужил, потому что был действительно хорошим человеком. Но теперь вы успокоили мою душу хоть немного. Он пожертвовал собой, очень благородно.
— Замечательно, но теперь нам стоит вернуться к насущным делам, — на этот раз слова Адриана звучали куда более сухо, чем то позволял этикет, но, всё ещё следуя некоторым традициям Вольных, не любил, когда кто-то много говорит об умерших, восхвалял их. Мёртвым нужен покой и ничего более. Чем больше плача и страданий, тем сложнее им покинуть мир живых. Люди, сами того не зная, преумножают популяцию призраков и духов, которых боятся и ненавидят всей душой, не давая им уйти восвояси.
