— Это может быть, государь, хотя вы заслуживаете большего, чем эта любовь. По-моему, в вашем королевстве найдутся особы (и особы эти — ровня Аиссе), которые вас просто обожают.
Чело дона Педро посветлело; донья Мария умела ловко играть на чувствительных струнках его души.
— Но все-таки донья Аисса не полюбит вас, — продолжала молодая женщина, — потому что она любит другого.
— Неужели это правда? — в ярости вскричал дон Педро. — Неужели не клевета?
— Вовсе не клевета, сеньор, и если вы сами сию минуту спросите об этом Аиссу, то она слово в слово повторит вам все, о чем я вам сейчас расскажу.
— Расскажите, сеньора, расскажите. Сделав это, вы окажете мне поистине огромную услугу. Аисса любит другого… И кто же он?
— Рыцарь из Франции, по имени Аженор де Молеон.
— Тот посол, что приезжал ко мне в Сорию? И Мотриль знает об этом?
— Знает.
— Вы уверены?
— Клянусь вам!
— Значит, сердце Аиссы полностью занято другим, и обещать мне ее любовь было со стороны Мотриля наглой ложью, гнусным предательством?
— Наглой ложью и гнусным предательством.
— Вы сможете это доказать, сеньора?
— Как только вы мне прикажете, сир.
— Повторите мне слова Аиссы, чтобы я сам в этом убедился. Донья Мария смерила короля надменным взглядом. Она держала дона Педро в руках, зная такие его качества, как гордость и ревность.
— «Клянусь Богом, — сказала мне недавно Аисса, — и ее слова еще звучат в моих ушах, — если я окажусь во власти дона Педро и он захочет навязать мне свою любовь, клянусь Аллахом, что при мне будет либо кинжал, чтобы пронзить себе сердце, либо такой же перстень, как у вас, чтобы принять смертельный яд». И она показала на перстень, что я ношу на пальце, сеньор.
— На этот перстень… — с ужасом повторил дон Педро. — И что же в этом перстне, сеньора?
— В нем, действительно, сильный яд, сеньор. Я ношу его уже два года, чтобы остаться свободной телом и душой в тот день, когда в превратностях вашей судьбы, которые я так преданно делила с вами, меня постигнет неудача, что выдаст меня вашим врагам.
Дон Педро почувствовал легкое раскаяние, видя бесхитростное и трогательное мужество женщины.
— У вас благородное сердце, Мария, — сказал он, — и ни одну женщину я никогда не любил так сильно, как любил вас… Но неудачи нам не грозят, и вы можете жить спокойно!
«Так сильно, как любил вас! — повторила про себя Мария, бледнея, но ничем не выдавая своего волнения. — Он уже не говорит, как сильно он меня любит!»
— Значит, вот как думает Аисса? — помолчав, спросил дон Педро.
— Именно так, сеньор.
— Она боготворит этого французского рыцаря?
— Это любовь, равная той любви, которую я испытывала к вам, — ответила донья Мария.
— Вы сказали, «испытывали»? — спросил дон Педро, обладавший более слабый характером, чем его любовница, и при первом уколе проявлявший свою боль.
— Да, сеньор.
Дон Педро нахмурился.
— Я могу расспросить Аиссу…
— Когда вам будет угодно.
— Она будет говорить в присутствии Мотриля?
— В присутствии Мотриля, сеньор.
— И расскажет во всех подробностях о своей любви?
— Она даже признается в том, чего стыдится женщина.
— Мария! — вскричал дон Педро, внезапно охваченный страшным гневом. — Что вы сказали, Мария?!
— Правду, как всегда, — спокойно ответила она.
— Аисса обесчещена?
— Аисса, которую хотят посадить к вам на трон и уложить в вашу постель, обручена с сеньором де Молеоном теми узами, которые теперь может разорвать только Бог, ибо это узы свершившегося брака…
— Мария! Мария! — кричал король, пьяный от ярости.
— Я должна была сделать вам это последнее признание… Это я по просьбе Аиссы провела француза в комнату, где Мотриль держал ее взаперти, это я, защищая их любовь, должна была соединить их на земле Франции.
— Ну, берегись, Мотриль! Все наказания слишком малы, все пытки слишком слабы, чтобы заставить тебя расплатиться за это подлое преступление! Приведите ко мне Аиссу, сеньора, прошу вас.
— Государь, я немедленно иду к ней…Но, умоляю вас, подумайте о том, что я выдала тайну девушки, служа интересам и чести моего короля… Не лучше ли будет, если вы удовлетворитесь моим рассказом, неужели вы не можете поверить мне без этого доказательства, которое отнимает честь у несчастного ребенка?
— Ага! Вы боитесь, вы обманываете меня!
— Я не боюсь, государь, я хочу лишь заслужить немного вашего доверия. Ведь точно так же мы получим через несколько дней доказательство без шума, без скандала, который погубит девушку.
— Я хочу получить это доказательство сию же минуту и требую его от вас, иначе я не поверю вашим обвинениям.
— Я повинуюсь, господин мой, — мучительно страдая, ответила Мария.
— Я жду вас с большим нетерпением, сеньора.
— Ваша воля будет исполнена, государь.
— Если вы сказали правду, донья Мария, то завтра в Испании не останется ни одного мавра: они все станут изгнанниками и беглецами.
— Значит, завтра, сеньор, вы станете великим королем, а я, несчастная беглянка, бедная покинутая женщина, буду благодарить Бога за высочайшее счастье, которое он даровал мне в этом мире, — за уверенность в вашем благополучии.
