— Хорошо, — сказал Энрике, — ближе к делу. Я тот, с кем вы желаете говорить.
Гонец, не слезая с коня, поклонился.
— Откуда вы приехали? — спросил дон Энрике.
— Из Бургоса.
— Кто вас послал?
— Король дон Педро.
— Дон Педро в Бургосе? — вскричал Энрике.
— Да, сеньор, — ответил гонец. Энрике с Бертраном снова переглянулись.
— И чего же хочет дон Педро? — спросил Энрике.
— Мира, — сказал араб.
— Ну и ну! — воскликнул Бертран, в котором честность сразу же заглушала любую корысть. — Это добрая весть.
Энрике нахмурился.
Аженор вздрогнул от радости: для него мир означал свободу искать и найти Аиссу.
— И на каких же условиях нам предлагается этот мир? — резким голосом спросил Энрике.
— Ответьте, ваша милость, что вы, как и мы, желаете мира, — сказал гонец, — и об условиях вы легко сговоритесь с королем, моим повелителем.
Однако Бертран не забывал о той миссии, которую ему поручил король Карл V — отомстить дону Педро и уничтожить отряды наемников.
— Вы сможете принять предложение мира только тогда, когда на вашей стороне будет достаточно преимуществ, чтобы условия эти были выгодны, — сказал он Энрике.
— Я тоже так думал, но ждал вашего согласия, — живо откликнулся Энрике, который содрогался при мысли, что ему придется делиться тем, чем он жаждал владеть безраздельно.
— Каков ответ вашей милости? — спросил гонец.
— Ответьте за меня, граф Сорийский, — попросил король.
— Извольте, государь, — поклонился Дюгеклен.
Потом, обернувшись к гонцу, сказал:
— Господин герольд, возвращайтесь к вашему повелителю и передайте ему, что условия мира мы обсудим, когда будем в Бургосе.
— В Бургосе! — вскричал гонец, в голосе которого слышалось больше страха, нежели изумления.
— Да, в Бургосе.
— В этом большом городе, который удерживает со своей армией король дон Педро?
— Именно, — подтвердил коннетабль.
— Вы тоже так думаете, сеньор? — спросил герольд, повернувшись к Энрике де Трастамаре. Тот утвердительно кивнул.
— Да хранит вас Бог! — воскликнул гонец, покрывая голову полой своего плаща.[145]
Потом, так же почтительно, как в начале беседы, поклонившись дону Энрике, он повернул коня и шагом поехал сквозь толпу, которая, обманутая в своих надеждах, безмолвно и неподвижно стояла по сторонам.
— Скачите быстрее, господин гонец, — крикнул Бертран, — если не хотите, чтобы мы оказались в Бургосе раньше вас.
Но всадник, не повернув головы и даже не подав виду, будто эти слова обращены к нему, неуловимым движением перевел коня с размеренного хода на резвый шаг, а потом помчался таким бешеным галопом, что, когда бретонский авангард вышел из ворот Калаорры, направляясь в Бургос, его уже не было видно с крепостных стен.
Отдельные новости разносятся по воздуху, словно гонимые ветром пылинки; эти новости подобны дыханию, запаху, лучу света. Как вспышки молнии, они долетают до людей, предвещая им что-то, ослепляя их. Никто не способен объяснить тот феномен, что человек, находясь в двадцати льё от места события, знает о нем. И то, о чем мы только что рассказали, уже было известно всем. Может быть, наука, которая глубоко изучит эту проблему, когда-нибудь не будет даже снисходить до ее объяснения и признает аксиомой то, что сегодня мы считаем человеческой тайной.
Но как бы там ни было, вечером того дня, когда дон Энрике вместе с коннетаблем вступил в Калаорру, новость о провозглашении Энрике королем обеих Кастилии, Севильи и Леона достигла Бургоса, куда сам дон Педро вошел всего четверть часа назад.
Какой орел, пролетая в небе, выронил ее из когтей? Никто не может ответить на это, но в считанные мгновения весь город уже уверовал в нее.
Сомневался лишь дон Педро. Мотриль вынудил его согласиться со всеми, заметив:
— Боюсь, что так оно и есть. Это должно было произойти, значит, и произошло.
— Но даже если предположить, что этот бастард занял Калаорру, — сказал дон Педро, — вовсе не обязательно, что он провозглашен королем.
— Если он не стал королем вчера, — возразил Мотриль, — то наверняка станет сегодня.
— Тогда выступим против него и объявим войну, — предложил дон Педро.
— Ни в коем случае! — воскликнул Мотриль. — Мы останемся здесь и заключим мир.
— Заключим мир?
— Да, мы даже купим его, если возникнет необходимость.
— Молчи, несчастный! — в бешенстве вскричал дон Педро.
— Неужели вам, государь, так трудно всего-навсего пообещать им мир? — с недоумением спросил Мотриль.
— Ага! Вот куда ты клонишь! — воскликнул дон Педро, начавший, наконец, понимать Мотриля.
