— Ваша светлость ошибается, — возразил Мотриль. — Аисса родилась в Гранаде и, не зная своей родины, где никогда не была, не может тосковать по ней.
— Может, она тоскует о чем-то ином? — спросил, побледнев, король.
— Я так не думаю.
— Но тогда, если нет причины для тоски, ведут себя совсем по-другому. В шестнадцать лет весело болтают, смеются, живут, а эта девушка — настоящая покойница.
— Вы же знаете, государь, что никто не может сравниться в серьезности, целомудрии и сдержанности с восточной девушкой, потому что, как я вам уже говорил, Аисса, хотя и родилась в Гранаде, по крови происходит от самого Пророка. Аисса носит на челе тяжелый венец, венец страдания, поэтому у нее и не может быть свободной улыбки и болтливой веселости испанских женщин; никогда не слышавшая ни болтовни, ни смеха, она не способна вести себя как испанки, то есть, словно эхо, откликаться на суету, что ей чужда.
Дон Педро закусил губы и влюбленно посмотрел на Аиссу.
— За один день женщина не переменится, — продолжал Мотриль, — а те из женщин, что долго сохраняют свою честь, долго хранят и свою любовь. Донья Мария сама почти навязалась вам, а поэтому и забыла о вас.
В эту минуту, когда Мотриль произносил эти слова, ветка апельсинного дерева, брошенная с верхних ярусов, опустилась на колени дона Педро с точностью пущенной в цель стрелы.
Придворных возмутила подобная дерзость; многие из них повскакали с мест, чтобы посмотреть, откуда бросили ветку.
Дон Педро взял ветку, к которой была прикреплена записка. Мотриль подался вперед, чтобы взять ее, но дон Педро остановил его взмахом руки.
— Это послано мне, а не вам.
Увидев почерк, король радостно вскрикнул, а когда прочел первые строки, лицо его просветлело.
Мотриль с тревогой следил за тем, какое действие оказывает на короля содержание записки.
Вдруг дон Педро встал.
Поднялись и придворные, готовые следовать за ним.
— Оставайтесь, — сказал дон Педро, — праздник еще не кончился, я желаю, чтобы вы остались.
Мотриль, не зная, как оценить это неожиданное событие, тоже хотел последовать за королем.
— Останьтесь! — приказал король. — Такова моя воля.
Мотриль, вернувшись в ложу, вместе с придворными терялся в догадках насчет сего странного происшествия.
Он приказал повсюду искать виновника столь дерзкой выходки, но поиски оказались напрасны.
Сотни женщин держали в руках апельсинные ветки и цветы, поэтому никто не смог сказать Мотрилю, кто послал записку.
Возвратившись во дворец, Мотриль расспросил юную мавританку, но Аисса ничего не видела, ничего не заметила.
Он попытался проникнуть к дону Педро; к королю никого не допускали.
Мавр провел жуткую ночь: впервые столь важное событие ускользнуло от его бдительности; он не мог подтвердить свои опасения чем-либо конкретным, но предчувствия подсказывали, что его влиянию нанесен тяжелый удар.
Мотриль еще не ложился, когда его вызвал дон Педро; мавра провели в самые отдаленные покои дворца.
Дон Педро вышел из своей комнаты навстречу министру и, выходя, тщательно задернул портьеру.
Король выглядел бледнее обычного, но эту видимую усталость придавало ему отнюдь не горе; наоборот, на его губах блуждала довольная, умиротворенная улыбка, а его взгляд был мягче и радостнее, чем всегда.
Он сел, дружески кивнув Мотрилю, но мавру все-таки показалось, что он заметил на лице короля выражение твердости, которую тот не проявлял в отношениях с ним.
— Мотриль, — начал он, — вчера вы сказали мне о посольстве, присланном французами.
— Да, ваша милость, — ответил мавр, — но, так как вы мне не ответили, я не счел своим долгом продолжать.
— Кстати, вы не сочли нужным сообщить мне, — продолжал дон Педро, — что на ночь заперли их в башне у Нижних ворот!
Мотриль вздрогнул.
— Как вы об этом узнали, сеньор? — пробормотал он.
— Узнал, и все! Узнал нечто очень важное. Кто эти иностранцы?
— Полагаю, что французы.
— Но почему же вы их заперли, если они назвались послами?
— Именно «назвались», слово верное, — ответил Мотриль, которому хватило нескольких мгновений, чтобы вновь обрести хладнокровие.
— А вы утверждаете обратное, не так ли?
— Не совсем так, государь, ибо мне неизвестно, являются ли они…
— Если вы сомневались, то вам не следовало их арестовывать.
— Значит ли это, что ваша светлость приказывает?
— Сию же минуту доставить их ко мне.
Мавр отпрянул и сказал:
— Но это невозможно…
— Черт возьми! Неужели с ними что-то случилось? — вскричал дон Педро.
— Ничего не случилось, сеньор.
— Тогда поспешите искупить вашу вину, потому что вы нарушаете обычай.
Мотриль улыбнулся. Ему было хорошо известно, с каким пренебрежением, если он кого-либо ненавидел, король дон Педро относился к этому обычаю, на который теперь ссылался.
— Я не допущу, — сказал Мотриль, — чтобы мой король остался беззащитен перед угрожающей ему опасностью.
— За меня не беспокойтесь, Мотриль! — воскликнул дон Педро, топнув ногой. — Бойтесь за себя!
— Мне бояться нечего, ведь мне не в чем себя упрекнуть, — возразил мавр.
— Неужто вам не в чем себя упрекнуть, Мотриль? Поройтесь-ка хорошенько в своих воспоминаниях.
— На что вы намекаете, ваша светлость?
