Его взгляд способен различить сильные и слабые стороны людей, и это помогает ему направить их в тренировках или же использовать в бою. Он идеально расставил своих людей, превратив и без того не слабых бойцов в единый механизм.
Пожалуй, достаточно наблюдать. Я достаточно увидел.
Напитал крылья энергией и сделал один рывок, для двух отрядов мгновенно, словно из ниоткуда, появляясь между ними в воздухе. Создал на пальцах одной руки молнию, махнул ей наотмашь, выпуская стихию, и отбил все техники, которые летели в сторону моих бойцов. Со спины же защитился щитами.
Всё же от шального удара никто не защищён.
Пока вражеские техники: копья, серпы, шары и не только, разбросанные падали вниз, я смотрел на лица врагов.
Осознание того, что только что произошло, медленно, но всё же доходило до них. Радость постепенно сменялась на панику, и на быстрые поглядывания на товарищей. Враги, сглотнув, смотрели на меня.
Последние техники врезались в снег, взрываясь и исчезая, а сразу после этого поле боя накрыла тишина, прерываемая лишь лёгким завыванием ночного зимнего прохладного ветра.
Я висел в воздухе и молчал, ожидая их дальнейших действий. Вот только враги лишь смотрели. Я выставил в сторону руку и создал на ней молнию. Треск ярко блеснувшей в темноте стихии, разнёсся по округе особенно громко в ночной тишине. Враги вздрогнули и их лица посерели. Они попятились назад, а затем побежали…
Я всё также спокойно наблюдал за ними, продолжая вливать энергию в стихию. Синяя молния постепенно начала менять цвет. Сначала на жёлтый, а затем и на ярко белый, нагреваясь до состояния плазмы.
— Не надо, прошу! — закричал упавший на снег и оглянувшийся назад мужчина. — У меня дети!
Он пытался вскочить, в панике перебирая ногами и руками, но конечности подводили его, из-за чего он и падал из раза в раз в снег. Кто-то из его товарищей, не обращая на него внимания, попытался перескочить через него, но запнулся и упал, также пытаясь вскочить.
Они были не единственные, кто упал и сейчас в панике дико кричал, умоляя меня не убивать их.
— Пожалуйста, не надо! У меня больная мама!
— Меня заставили! Господин, прошу, простите! Я не хотел этого делать!
— Умоляю, не убивайте! Меня дома ждёт жена!
Страх. Он буквально витал в воздухе, становясь практически осязаемым. Мерзкий липкий страх. Жалкие трусы даже не решились принять свою смерть достойно.
Когда они поняли, что смерть близко, каждый из них вспоминает близких, которые остались где-то там…
Я оглянулся на своих бойцов. Они встали строем в шахматном порядке и их максимально сосредоточенный взгляд был направлен вперёд. Впереди стоял с серьёзным лицом Кирилл.
Ни тени сомнения, ни тени страха или паники, лишь голая вера в себя и в товарищей. Словно монолитная нерушимая стена, бойцы готовы хоть сейчас идти в бой и ждут лишь моей команды.
Но все они ждут не только этого. Они также ждут, что я вынесу приговор. И я не стану разочаровывать своих людей. Больше никакой пощады или жалости. Я против насилия и смертей, но иногда нужно перейти черту, чтобы паразиты не плодились дальше и не вредили всем вокруг.
Я вытянул вперёд руку с искрящейся на ладони молнией и направил её на бегущих врагов.
Белая вспышка ветвящейся молнии в ночи сверкнула практически незаметно, мгновенно разветвляясь и настигая своих жертв. Враги не успели даже ничего понять, как их тела превратились в пепел, рассыпаясь чёрной пылью по белому снегу. Появившийся ветер подхватил эту пыль и, подняв вверх, закрутил, а затем разметал вокруг, не оставив о них даже и воспоминания.
Я — не они. Мы — не они. Я не стану упиваться чьей-то слабостью и страхом, и не позволю своим бойцам делать этого. Они не услышат диких криков сотни врагов. Я не позволю им вступить на этот скользкий путь.
Приговор вынесен и исполнен. Возможно, что кому-то покажется, что он недостаточно жесток, чтобы погасить ярость и ненависть, но это не тот путь, которым я иду и которым веду своих людей.
Мои люди должны радоваться победам, достижениям и заслугам, а не страхам других. Они не должны опускаться на уровень этих тварей. Я не позволю им этого сделать.
Слишком милосердно для тех, кто покусился на моих людей? Возможно. Но если я не хочу, чтобы однажды мои люди были на их месте, я не должен давать им возможность прочувствовать страх врагов.
Мы — воины, а воины держат свои чувства в узде и не позволяют им брать над собой верх. Да, любой воин может испытывать ярость и ненависть к врагу, но не упиваться ею. Мы — люди, и нашу человечность не запятнать каким-то ублюдкам.
Развернувшись, взглянул на бойцов. Они всё также сосредоточенно смотрели вперёд. Их этот приговор более чем удовлетворил. А ещё они, кажется, боятся пошевелиться.
Когда я начал медленно спускаться вниз, бойцы, все как один, вместе с Кириллом, мгновенно встали на одно колено, приветствуя меня.
Как их глава, я не должен разговаривать со своими людьми с высоты. Они должны воспринимать меня как того, к кому они могут подойти в любой момент, не боясь, что их проигнорируют, а не как какого-то обычного графа.
