Кикиморка и впрямь, справилась бы с этим делом сама намного лучше, чем Санька. Ему надо было бы напрягаться и концентрировать внимание на действии, а кикиморки двигались, как автоматы. Нежить же... Физическая оболочка для них была своего рода экзоскелетом. Они практически не ощущали физической усталости. У них просто заканчивалась энергия.
Поэтому Санька «вышел» из Марты и, погрузившись в тонкий мир совсем чуть-чуть сконцентрировал своё второе сознание на артерии. Он чётко видел сосуд. Прижатые друг к другу края наполнились солнцем и потянулись друг к другу. Санька облегчённо вздохнул. Ещё немного погладив срастающиеся края солнцем, он сказал Марте: — «Держи! Сейчас всё зависит только от тебя», — и уснул.
Он проснулся уже смеркалось. Марта так и стояла, держа зажимы.
— Не устала? — спросил Санька.
— Сила ещё есть.
— Сейчас посмотрим.
Он посмотрел её глазами на рану. На артерии образовался рубец. Разомкнув зажимы он отложил их воду, снова помыл руки и проверил сосуд на наполняемость. Сосуды ожили, рана наполнилась кровью. Отлично, — подумал Санька и быстро стянул четырьмя стежками четыре стороны крестообразного разреза. Само затянется и рассосётся.
После наложения ихтиоловой мази и перевязки, Санька с помощью Марты смог одеться.
— Зови всех, — сказал он, зная, что в сенях маются Адашев и Алтуфьев.
Оба зашли встревоженные, но увидев полусидящего на кровати царя, удивлённо выдохнули с «оханьем».
— Александр Васильевич, как же это?! — от неожиданности почти панибратски вскрикнул Адашев. — Жив здоров! Слава тебе, Господи!
— Чудо чудное! — всплеснул руками Алтуфьев. — А рана-то какая дурная. Кровь алая хлестала... Не уж-то залечили? А мы уж, грешным делом…
Алтуфьев всхлипнул. Санька удивился, «присмотрелся» и увидел у полководца энергетический ком в груди. Даже у Адашева центр чувств и эмоций был не так сильно перегружен.
— Там не так сильно, — махнул рукой Санька. — Обработали, перевязали. Мазь лекаря вашего… немца, наложили. Поспал немного.
Адашев смотрел с интересом. Санька говорил ему, когда тот заболел по пути из Усть-Луги в Москву, что порастерял после ранения в голову лекарские способности. Увидев его взгляд, Санька потихоньку кивнул. Адашев облегчённо вздохнул.
— Ну и слава Богу, — снова с облегчением вздохнул Адашев.
— Хватит об этом! Что с бунтовщиками?
— Всех препроводили на Беклемешевский двор. Ведём дознание. Уже есть охотники на оговор.
— Не удивлюсь, если это Захарьины, — усмехнулся царь.
— И они тоже, но не они первые, государь. Дело в другом.
— В чём?
— Там почти все Рюриковичи: Пронские, Елецкий, Воротынский, Одоевский, Мезецкий, Барятинский, Оболенский, Шуйский…
— А с нашей стороны Рюриковичи остались? — со вздохом спросил Санька.
— Ну, как же? Остались. Микулинские, Телятевские… Много ещё твоих родичей, государь. Гидиминовичи…
— Ну и слава богу, — вздохнул Санька.
— А с теми что?
— Пусть сидят пока. Кто их просил в царя железом тыкать?! Проводи дознание, там видно будет!
[1] Фроловская — в последствии Спасская башня.
[2] Карповы — одна из ветвей Рюриковичей.
— Пригласи тех, кто защищал меня, завтра на мою полуденную трапезу, — сказал Санька Адашеву на десятый день своей болезни. Рана на ноге, не смотря на «энергетические вливания», заживала плохо. С микробами и стафилококком своими силами Санька справиться не мог и рассчитывал только на чеснок.
Спасением от внутреннего воспаления была ихтиоловая мазь, которую Санька обнаружил у царского лекаря Грациано Порци. Он, почему-то, при наличии характерных черт лица и фрязского имени, называл себя выходцем из Тироля. Перебирая лекарства, которыми лекарь собирался поддерживать царское здоровье, Санька признал в одной из мазей ихтиоловую. Её запах спутать с чем-либо ещё было не реально.
На вопрос: «Где взял?», Граций сказал: «Из земли выпарил».
Оказалось, что в Тироле давно из богатой серой нефти вываривают лекарственную жижу. Совсем небольшое её количество смешивают с маслами и воском, получая не очень вонючую субстанцию. Сама по себе жижа воняла так невыносимо противно серой, что от неё отказывались все пациенты Грациано. И царь Иван Васильевич, в том числе.
Санька же о пользе ихтиоловой мази знал и воспользовался ею при первейшем подвернувшемся случае. Польза от неё была и на десятые сутки стало понятно, что процесс заживления наладился. Нога всё ещё походила на небольшой бочонок, но синюшность сходила.
В трапезной поставили небольшое узкое ложе с высокой наклонной спинкой и подставкой под ногу. Рядом с ложем с обеих сторон поставили маленькие столы с едой и питьём для царя. Перед ложем выставили стол для ближних людей, коих пришло семь человек.
После трёх заздравных кубков Санька поднял руку, прося тишины. Когда все смолкли, Санька сказал:
