Брат Никита выскочил следом за мной. Ну, логика в его поступке есть, там, где меня встретил, дотуда надо и проводить. Ещё, здесь подхалимство перед вышестоящими считается благим делом, тюремщик суетится и старается выслужиться. На обратном пути пускаю его вперёд, всё равно дым от факела вверх уходит, так что, моему обонянию сильно страдать не приходится.
Оказавшись на улице, жадно вдыхаю свежий воздух. Наступила вечерняя прохлада, и наслаждаюсь жизнью после затхлых подземелью.
— Вот вы где, милорд? — из-за угла общежития появляется подьячий Виктор. Ура! Наконец-то! Тебя мне ведь, и правда, не хватало. — Вас можно поздравить?
— С чем? — туплю.
— Как с чем? С обретением магических способностей же! Поздравляю! Какая радость для вашего славного рода! Какая радость для всех нас!
Так, мой помощник, вижу, опять крепко надрался. Точно, кланяется, подойдя, обдав свежачком. Такое чувство, что он только что пару стаканов креплёного в себя опрокинул и ещё не закусил. Злиться на него не собираюсь. Меня теперь не проведёшь. Знаю, Витёк, голова у тебя как компьютер соображает в любом состоянии, а здоровье как у быка.
Хорошо, видать, в Готлине, раз у подьячего физиономия такая довольная. Надо ускорить свою поездку туда. Двойному мне — Степану и Степу — очень интересно посмотреть ещё один город Кранца. Городки, виденные по пути в монастырь, не в счёт — мелкие, а кроме Неллера других ещё не знаю. Не знаем, если иметь в виду и память моего предшественника.
— А-а, ты вон про что. Я-то думал, ты мне каую-то радостную новость из своей поездки привёз.
— Там радостного мало. — не переставая улыбаться, так что, со стороны в нашей беседе ничего не изменилось, ответил Виктор. — Серьёзно поговорить надо.
— Ну, надо, так надо. — соглашаюсь. — Предлагаю сделать это в бане. Мне после подземелий надо освежиться, а тебе дорожную пыль смыть.
— Хорошая идея, ваше преподобие. — соглашается он. — Помоемся, поговорим, вина попьём, потом девок позовём. — подмигивает.
Да что ж здесь за народ-то такой? Средневековье, а нравы словно у нас в девяностые, когда любые вопросы, что бандиты, что бизнесмены, что милицейские с прокурорскими, что чиновники, обсуждали в саунах с водкой и девичами с низкой социальной ответственность. Вроде попы, имамы раввины или ламы в таком замечены не были. Во всяком случае, об этом не слышал.
— Вина тебе пока, думаю, хватит, обойдёмся взваром. С рабынями сам развлекайся потом, без меня. Мне надо молитвы сегодня читать и заклинания учить. — про первое соврал, зато о плетениях сказал истину. — Брат э-э… — не знаю, как зовут молодого монаха, проходившего мимо с глубокой задумчивостью на лице.
— Брат Олег. — представился он.
— Брат Олег, сообщи моей служанке или пошли кого-нибудь из слуг к ней, чтобы ужин в мыльню принесла. На двоих.
У моего пациента рекорд, если так можно выразиться — хотя, почему нет? — непрерывного пребывания в здравом уме, с тех пор, как он прошёл неудачную инициацию, составлял четверо суток. По его словам это было года полтора назад, а вообще, приступы с ним случались ежедневно и порой не по одному разу.
Так что, нынешние двое с половиной суток, которые Карл Монский не впадает в бешенство, внушают надежду на то, что мы с ним движемся в правильном направлении, но о победе говорить не стоит.
Главное, милорд ещё не видит никаких изменений в своём увечном источнике. Магическое ядро продолжает пузыриться, иногда выбрасывая из себя длинный жгут белого цвета, хлещущий по сторонам будто бы хвост чем-то недовольной кошки, однако стандартных нитей энергии какого-либо цвета так из себя и не выделяет. Зато своим бичом до сознания приятеля дотянуться не может, с чем себя и его и поздравляю. Кто молодец? Я молодец.
Приятеля? Я подумал — приятеля? А что, пожалуй, так уже и есть. До дружбы нам далеко, но находиться в обществе друг друга вполне комфортно. Правда, на трёхразовое обновление блокирующего плетения в день я перешёл совсем по другой причине. Девять часов не десять, и для работы над исцелением Карла мне каждое утро приходилось бы вставать всё раньше.
— Пока радоваться рано. — говорю, отходя от зарешёченного окошка в карцере милорда Монского. Я уже безбоязненно, несмотря на протесты самого пациента, вхожу в его келью. — Продолжай почаще омываться водой святого источника. — не перестаю валять дурака. — Плетения плетениями, а милость Создателя нам, ох, как требуется. На неё только и уповаю.
— Не похож ты на чрезмерно набожного, Степ, уж извини.
Умный, да? Наблюдательный? Не замечаешь в юном настоятеле религиозного фанатизма? И что с того? В окопах атеистов нет, а всё со мной случившееся поневоле заставляет задуматься о том, кто же всем управляет. Пусть не Создатель, но уж точно и не я сам. Так что, не совсем-то сейчас кривил душой. От молитвы и магии толку точно не меньше, чем от одной только магии.
— Да чего уж. — улыбаюсь. — Чрезмерно, да, не усердствую, но надежды на Создателя возлагаю. Как без этого-то? Ладно, ещё три-четыре дня понаблюдаем и, думаю, надо будет тебя выпускать из этой клетки.
— Рискнёшь?
