Постоянные войны, интриги, покушения не дают спокойно нашему современнику, оказавшемуся в магическом средневековом мире, спокойно заниматься мирными делами, нести в Паргею прогресс и процветание. Не до этого. Только и руки наш герой опускать не собирается. Что-то уже сделано, что-то только в самом начале пути, но у Степана Николаевича Изотова, умершего в больничной палате онкологического отделения, ещё вся жизнь впереди. Ведь тело ему досталось молодое, да и магические способности получил очень сильные. Ну, а знаний из нашего мира у него никто ведь не отобрал.Начало истории здесь:https://author.today/reader/310413
Есть вещи, о которых посторонним знать не следует совсем, вот только, Эрик никакой не посторонний, а один из самых моих доверенных людей. Так что, он сейчас составляет мне компанию в путешествии по начавшему погружаться во тьму Неллеру, ставшему в этом новом для меня мире родным городом.
Темнеть-то темнеет, да, но этой ночью столица герцогства спать не будет, и следующей тоже, и ещё неделю. Праздник, куда деваться. Не каждый день у нас меняется власть, а, учитывая возраст нового герцога Джея, следующие такие торжества пройдут лет через пятьдесят или более, если конечно мой сродный брат не будет настолько же беспечным и невезучим, как наш с ним отец.
— Вон тот проулок, между трактиром и вертепом. — негромко говорит лейтенант.
Он у меня сегодня опять в роли штурмана. На Вдовьей площади мы с ним обходим толпу зевак, горланящей вокруг столбов, на которых вверх ногами висят всё ещё подающие признаки жизни облепленные мухами тела четверых казнённых душегубов, промышлявших похищениями детей для извращённых удовольствий.
Перед тем, как отрезать негодяям гениталии и содрать кожу, их опоили алхимическим целительским зельем, иначе давно бы уже сдохли, казни-то сегодня на городских площадях все состоялись ровно в полдень. Впрочем, как и помилования тех, чья вина не столь велика.
Волею нового правителя Неллера свыше трёх десятков воров, убийц по неосторожности, мошенников, должников и даже один фальшивомонетчик получили прощение и свободу. Этих счастливчиков ровно столько же, сколько и тех, кто понесли заслуженное наказание. Традиция у нас такая, в день коронации и казнить, и миловать, и чтобы всё было ровно.
— Так там прохода нет. — присматриваюсь я в указанном направлении.
— Есть, милорд. Сейчас подойдём, увидите.
Куда ступаешь, ещё отлично видно, но в толпе, пьяной, весёлой, гомонящей, уже зажигают факелы и масляные фонари, как и над входами в заведения, и над уличными прилавками, выставленными вокруг всей площади почти непрерывной стеной. Эти дни для торговцев всевозможными товарами будут очень прибыльными.
Обходим двоих пьяных подмастерьев, уговаривающих подарить им поцелуи не менее их развеселившуюся девицу, которую напрасно пытается вразумить подруга, тянущая её за руку.
Оставив эту отбившуюся от общей толпы компанию за спиной, действительно рассмотрел узкий проход между зданием вертепа и глинобитной оградой трактирного двора.
И я, и мой лейтенант движемся под наложенными плетениями отвода глаз, так что, само собой, ничьего внимания не привлекаем, нас просто не замечают. Что очень хорошо. Дело, по которому я вынужден оказаться в этом не очень благополучном городском квартале, афишировать нельзя категорически. Не говоря уж о том, что где-то в Неллере сейчас обитает растворившаяся в огромном количестве приезжих семёрка имперских диверсантов, которые, есть подозрение, прибыли по мою душу.
А вот и поворот. Ширина прохода — проулком его можно назвать с большой натяжкой — не позволяет свободно идти вдвоём рядом друг с другом, как и обойти старую нищенку, сидящую, прислонившись спиной к забору, и со счастливым выражением на лице поедающую беззубым ртом объедки, в большом количестве валяющиеся справа от неё. Сегодня настоящий праздник, в том числе, для подобных бедолаг.
Вначале Эрик, а потом я, переступаем через старуху и идём по тропке, густо унавоженной экскрементами. Здесь остро пахнет мочой и гнилыми отбросами. Да уж, давненько мне не приходилось бывать в таких уголках Неллера. Хотя, о чём это я? Бывал настоящий Степ, а я так, лишь по доставшимся воспоминаниям.
Проулок вывел нас на безлюдную узкую улицу, по обе стороны которой дома располагались вплотную друг к другу, без проходов и без двориков.
Через сотню ярдов, преодолевая которые мы встретили только раба, тащившего от колодца два наполненных ведра и с опаской прижавшегося к стене, когда мы шли мимо, лейтенант остановился.
— Вот этот дом. — показал он на одноэтажное строение из тёмного кирпича. — Пришли. Побудьте здесь, милорд. Сначала я зайду. Проверю, что там всё нормально.
Дом, к которому он направился, находился на другой стороне улочки, чуть по диагонали от меня. Вместо крыльца там перед дверью была единственная широкая ступенька.
Окон на нашу сторону выходило четыре. Все они узкие, и плотно закрыты ставнями, как и в большинстве других зданий, хотя дневная жара последнего летнего месяца едва-едва только отступила.
Представляю, какая сейчас духота внутри домов. Впрочем, их обитатели поди все сейчас на центральных улицах и площадях, где выступают уличные музыканты, циркачи, артисты, где вино и эль льются рекой.
Эрик постоял на ступеньке, некоторое время прислушивался, затем три раза негромко постучал. Дверь распахнулась сразу же, будто нас ждали у порога. Да наверное так и есть.
В проёме показался Иван Чайка, высунул наружу голову и посмотрел по сторонам. Стоявшего прямо перед его носом командира сержант не видел, тот ещё ни прикоснулся к нему, ни обратился.
