— Вот так–так, это уже лучше. Картина уже понемногу становится более ясной, приоткрывается завеса тайны над тем, как это всё началось. Ты признал свою ошибку, признал, что всё началось именно из–за тебя, потому что ты, мягко говоря, не слишком верно выбрал способ, с помощью которого собирался достичь своих целей, но всё ещё остаётся неразъяснённой тобой та деталь, которая касается, собственно, самих планов, их сути, ибо твоих слов и определений мне пока маловато, что бы понять, на самом ли деле они были так благородны или же это всего лишь красивые россказни, как это кажется мне сейчас. Надеюсь, ты сможешь меня переубедить, потому что если тебе этого не удастся, то я окончательно в тебе разочаруюсь и буду считать круглым идиотом, ибо намудрить и в определении цели, и в выборе плана, и в самих действиях мог только человек именно с такой вот не слишком высокой оценкой умственных способностей. Когда я впервые заговорил с тобой, меня тогда только–только выпустили из твоей темницы, если ты, конечно, помнишь столь незначительное событие и столь мелкого в твоих грандиозных масштабах человечка. Ты сказал, что Клоахриус описывал меня как человека умного и что после всех моих не слишком разумных действий в попытке всё исправить в одиночку, ты сильно разочарован, огорчён и чуть ли не плачешь от досады. Так вот я нахожусь сейчас в такой же ситуации. Разве что антураж немного поменялся, но суть остаётся той же самой, если, конечно, брать всё в общих чертах и не вдаваться в подробности.
— Ты весьма удачно вспомнил об этом дне, — Глава кивнул, хотя взгляд его снова был устремлён куда–то вдаль, что же, хорошо хоть он снова не молчит и не заставляет меня изводиться от нетерпения, а так пусть пялиться куда ему заблагорассудиться, хоть в землю, хоть на свои ногти, главное, что бы он больше не занимал времени этой давящей на сознание тишиной, которую почему–то совсем не хотели нарушать даже лягушки с жабами, хотя вроде как до этого, даже находясь в бреду, их голоса ночью преследовали меня постоянно, не говоря уж об этих бесконечных тихих всплесках, которые отдавались в голове самым настоящим громом каждый раз, когда ещё одной из этих противных земноводных вдруг вздумается прыгнуть на соседнюю кувшинку за очередной мимо пролетающей мошкой или комаром.
Я всегда не любил их, а эти топи были для них родным домом, это было их царство. Неудивительно, что я сразу же, с первого же дня нашего путешествия по ним так сильно воспылал нелюбовью к провинции Даргост, несмотря на её историю и схожесть моей философии со взглядами на мир местных жителей.
— Хорошо, что у меня всё ещё осталась в рабочем состоянии такая чудесная, незаменимая вещь, как интуиция и умение понимать, к чему клонит собеседник, но всё же ты, кажется, забываешь о том, что я немножечко не телепат, а потому тебе всё же придётся мне поведать суть твоей цели, к которой ты собирался прийти в итоге. Конечно, ты вполне можешь оставить меня терзаться призрачными и основанными лишь на каких–то совершенно невесомых призраках толик информации, но вроде бы ты хотел меня убедить в том, что я ошибался и ошибаюсь на счёт того, что ты жуткий и корыстный человек, который в силу этих, мягко говоря, неприятных черт характера, довёл страну не только до мятежа, истощения, до края, за которым лишь смерть, но уже и одной ногой заставил королевство Ланд ступить за эту роковую черту, — всё же поторапливать его было необходимо, кажется, любимой музыкой Главы была не какая–нибудь безвкусица, которой так часто увлекаются мои современники, считая её верхом, пиком искусства передачи эмоций с помощью звукоизвлечения, но и не та завораживающая своей сказочной странностью и изящностью музыка истинных подземных гениев, на самом деле понять которую могут лишь избранные единицы из всего круга её слушателей, который и без того ограничивается весьма малым количеством гурманов.
