— Мы направляемся в Жахан, столицу Султаната, куда недавно прибыл принц королевства Ланд.
— Вы свернули с пути?
— Нет, мы даже не с ним, просто так сложилось. Но за нами увязался преследователь, от которого надо бы срочно избавиться, а задерживать письмо мы не можем. Поэтому мы просим тебя, Вольный, отнести это письмо в Жахан и передать его главе Торговой Кампании, которая там обосновалась. Мы можем заплатить… — он жестом прервал меня.
— Не нужно денег, друг, я всё сделаю. Есть только одна просьба: ваши кони тяжело ступают, не могли бы вы освободить их от поклажи?
— Этого уже не обязательно делать. Как только мы слезли с седла, наши скакуны снова легки, как ветер.
— Ваш преследователь один из клар'хта, — глаза степняка недобро сверкнули.
— О нет, это кое–что страшнее степных духов, — с горькой усмешкой в голосе сказал я.
— В степи нет никого коварнее клар'хта, — нахмурился охотник.
— Есть, и это мы с тобой, — я протянул письмо степняку и тот быстро спрятал его под одеждой.
— От кого послание?
— Скажи, что от старого друга из Ланда, он поймёт.
Охотник кивнул и подошёл к эльфу. Несколько минут Вольный разглядывал предоставленных ему скакунов и выбрал того, на котором ехал эльф. Они обменялись парой коротких фраз, и степняк помчался в сторону Жахана, подняв тучу пыли. Эльф подошёл ко мне, смотря вслед удаляющемуся всаднику. Когда тот исчез за горизонтом, он повернулся и перевёл взгляд на меня.
— Что мы будем делать дальше? Мы едва выбрались оттуда живыми, так, как нам справиться с ещё одной тварью, вырвавшейся оттуда?
— Я не знаю! Это ты у нас сведущ в магических делах, значит это по твоей части.
— Да, я маг, но не по той части. Магия — это наука, в которой есть свои ответвления и…
— Да–да, я знаю, и ты, и Клохариус читали мне лекции на эту тему тысячу и один раз. В тысяча второй раз я слушать её категорически отказываюсь.
— Хорошо. Тогда что нам делать? — с тем же степенным спокойствием задал мне тот же самый вопрос эльф.
— Сколько мне ещё раз тебе сказать, чтобы ты понял? Или может мне на твоём родном языке заговорить для этого?
— Я не против. Тебе бы гораздо лучше пошла наша речь, нежели человеческая. И кстати, раз уж мы заговорили о разных языках, то, как ты собираешься общаться с жителями Султаната без амулета–переводчика?
— Разве сейчас время думать о таких вещах? Нас в любой момент может сожрать тварь из Бездны! Может, нам больше вообще никогда не придётся говорить. Ты лучше помолись там кому–нибудь из своих лесных богов. Думаю, что даже здесь они тебя услышат, — едко заметил я.
— Услышат, не сомневайся в этом. Но рано пока просить упокоения в Ланалле. Мы ведь ещё не знаем точно, кто за нами охотится.
— Да какая к Бартасу разница? Любое из порождений Бездны проглотит нас вместе с конём и всей твоей вечной жизнью.
— Не начинай старых споров. Ты же сам сказал, что сейчас нам лучше всего сосредоточится на том, как остаться в живых.
— Да. И, кажется, у меня есть идея, — поймав вопросительный взгляд своего спутника, я улыбнулся, — ты же мне говорил, что все существа Бездны разумны, несмотря на свой звериный и прочий монстровидный облик?
— Всё верно. Каждое существо оттуда разумно, как человек, эльф или любой другой представитель рас, населяющих наш континент.
— Стоп. А что, есть другие континенты?
— Да, разумеется, есть.
— Ладно, об этом побеседуем с тобой как–нибудь потом.
— Так что ты собираешься делать?
— То, что умею лучше всего, — я улыбнулся, — поговорю с тем, кто хочет убить меня.
Адриан нервно бродил по своей комнате на первом этаже в шикарном доме из белого песчаника в Третьей Стене Жахана, который ему предоставили для проживания до приёма у Султана, который должен будет состояться через несколько часов. В город они приехали уже несколько дней назад, но, как оказалось, Султан сейчас находился в другом крупном городе, который свой резиденцией выбрала Нарийская Торговая Кампания — главная соперница Жаханской, поэтому гостям пришлось немного подождать и полюбоваться красотами города. Странно, что он так волновался, ведь раньше на подобных мероприятиях он всегда бы спокоен, но теперь какое–то непонятное недоброе предчувствие тревожило его.
