— Что? Что ты имеешь в виду, говоря будто бы вскоре мы останемся одни? Я, конечно, знаю о том, что Мортремор не очень любит гномов и эльфов но и те, и другие пока способны дать ему весьма достойный отпор, что мы видим в истории. Что изменилось за это время? Неужели мортреморцы изобрели какое–то оружие или превосходную тактику, которая позволит им раз и навсегда стереть с лица земли эти народы? Ведь если это так, то подобное может пригодиться и нам в этой войне, тогда с нашей стороны падёт ещё меньше солдат, в то время как наши враги будут терпеть поражение за поражением, — теперь Дорнис уже не выглядел раздражённым и злым, хотя это ещё пару минут назад закипало в нём и готов было вылиться через край, зато теперь в его глазах читался интерес перемешанный с искренним удивлением.
— Очнись уже, наконец, Дорнис, и послушай меня на самом деле внимательно. Твоя жажда установить новый порядок и справедливость похвальна, действительно похвальна, но эту энергию ты пускаешь не в том русле и не под тем руководством. Продолжение этой бессмысленной войны — самая большая глупость, которую только можно сделать в такой ситуации, как ты этого не понимаешь? Если не хочешь верить, что Мортремор предаст вас при первой же возможности и напомнит о ваших долгах, то пойми хотя бы, что это идёт на пользу Княжеству Шан, которое ты почему–то вдруг так резко невзлюбил. Дорнис, почему ты не хочешь остановить бессмысленное кровопролитие, если у тебя есть такой шанс? Как давно ты выходил отсюда, из своего шатра, а, великий главнокомандующий? Когда ты в последний раз глядел на тех, кого заставляют идти за тобой приказы, страх смерти и твоя озлобленность? По глазам вижу, что это было давно, ведь тебе плевать на этих людей, которые делают то, что ты им говоришь. Ты так ненавидишь эту верхушку, но при этом сам уже стал её частью и постепенно приобретаешь такие черты, которые раньше ненавидел всем сердцем и потому запирал от них свою голову и душу. Власть развращает и меняет людей не в лучшую сторону, Дорнис и ты тому самый лучший пример, старый друг. Но ты ещё не до конца приобщился к этому дну, хоть и не социальному, но духовному. Есть ещё шанс, для этого, как я уже говорил, ты должен отказаться от идей, которые, словно ошейник, накинули на тебя те, кому это выгодно, чтобы было легче управлять тобой и твоей силой, ведь теперь за тобой стоит не только орден храмовников, но ещё и вся армия Ланда. Они натравливают тебя, как собаку, я не припомню, что бы ты когда–нибудь хотел быть этой самой собакой, ведь ты всегда стремился к свободе, не толь личной, но и всеобщей. Свобода мысли, свобода творчества, свобода слова, свобода страны — вот какие идеалы были у тебя раньше, и я никогда не думал, что такой человек, как ты, от них откажется в пользу власти.
— О чём это ты, Адриан? Не играй с огнём, — в голосе Дорниса вновь послышалось нарастающее бешенство, — я никогда не продавал своей свободы и тем более самого себя. Я продолжаю бороться за это, а те, кто сейчас сидит в том проклятом форте, нам мешают, а потому их нужно уничтожить, снести, как стену при осаде замка. И у меня всё сильнее становится чувство, будто бы тоже хочешь нам помешать.
