Отряд медленно продвигался к дворцу, до которого осталось уже совсем чуть–чуть. Их стало меньше. Несколько раненых, но они продолжали двигаться вперёд, чётко выполняя приказы своего командира. На улицу перед ними выбегает ещё несколько барнухадских наёмников, одного из которых тут же пронзает стрела Сина. Это была уже последняя, и даргостец выхватывает из ножен короткий прямой меч. Наёмники кидаются на них, но тут же откатываются назад под стройными ударами каре. Один из барнухадцев подаёт какой–то сигнал и вскоре на улице уже наёмников с разрисованными лицами куда больше, чем воинов Жаханской Торговой Компании. Дворец уже совсем рядом. Наёмники слаженно наваливаются на отряд, но тот ещё держит строй, преобразовав его в шеренгу, что позволяет широта главной улицы Третьих Стен. Вот под ударами ятаганов упал один воин Компании, второй, третий. С каждой минутой боя их становится всё меньше и меньше, но они дорого платят за свои жизни. Руки каждого из них в крови. Дорнис яростно отбивается от наседающих врагов двумя стилетами. Как не предлагали ему меч, он отказывался, предпочитая безумство — выйти против полноценного клинка со стилетом. Но, тем не менее, на его счету за сегодня было уже достаточно много убитых. Ронтр со спокойствием гранитной скалы ломил черепа и кости своих врагов боевым молотом. Даже хорошая броня не спасла бы от его чудовищных ударов, что же говорить о наёмниках, которые вообще никакой защиты не носили под жарким палящим солнцем Султаната. Маг отвлекал врагов обманками, заставляя их наносить удары по воздуху и давая шанс стоящим к нему спинами воинам лишить жизни ещё одного противника. Он уже порядком устал, но продолжал раз за разом творить иллюзии. Он не мог подвести никого из них, ведь каждая жизнь людей Компании была ценна сейчас. К нему испугано жмётся маленькая девочка. Для неё, наверное, это всё больше похоже на какой–то страшный сон, чем на реальность. Но это она. Кровавая и жуткая. Хорошо, что Лорайн убедил её в иллюзорности происходящего. Син вытаскивает меч из тела поверженного противника и едва успевает поставить блок, на который обрушивается удар ятагана, отдавшегося тупой болью в запястье. Не нужно замечать её. Нельзя отходить назад, чтобы дать себе время перекинуть меч в другую руку. Надо продолжать сражаться, как сражается Горячий Человек с болезненной раной на боку и плече, как продолжает опускать молот на врагов Северный Человек, несмотря на то, что уже весь его торс испещрён кровоточащими ранами, которые с каждой секундой высасывают силы. В конце–концов, как Адриан, который прикрывает собой одного из воинов, давая ему отойти назад, чтобы быстро перевязать рану, подставляя себя под удары.
Это безнадёжно. Их слишком много…не армия, и не рота, но больше, чем они могли бы осилить. Им бы чуть больше человек, тогда всё было бы лучше. Будь они простыми бандитами, был бы шанс спугнуть их слишком ярым отпором, подавить, но не наёмников, для которых отдавать свои жизни за золото и девушек было таким же обычным делом, как для гнома — ухаживать за своей бородой. Они просто не умели жалеть себя и не знали, что значит отступать, выстаивая до самого конца, даже самую кровавую резню, при том зная, что они все до единого погибнут, если не случится чудо, в которое никто из них не верил. Ведь какой смысл? Если они развернутся и побегут, как это делают обычные солдаты, то им не заплатят, и тогда получится, что все наёмники сегодня погибли зря. Нет. Так не пойдёт. «Лучше я буду сражаться, как никогда, тогда кто–то из нас может быть и выживет, тогда и получит достойную плату», — думал каждый из наёмников, в тайне надеясь, что этим «кем–то» будет именно он.
Кто это там виднеется позади барнухадцев? Неужто ещё наёмники? Тогда им точно конец сегодня. А ведь так хочется жить. Так хочется вернуться домой. Люди за спинами наёмников опускают длинные тяжёлые копья и начинают разбег.
— Откиньтесь! — гулко проносится над головами связанных боем.
Командир понимает, что если они все разом отойдут назад, то и наёмники последуют за ними, скорее всего, даже не заметив этого отката. Надо, чтобы кто–то остался, чтобы кто–то связывал их боем, и потом всё равно погиб, от меча противника в неравной схватке или от копий, которым не приходиться делить людей на «своих» и «чужих». Им всё равно в чьё тело впиваться смертельным укусом закалённой стали наконечника. Командир обречённо вздыхает. Он то надеялся, что ему никогда не придётся оставлять своих подчинённых вот так, на верную смерть. Они столько раз отрабатывали этот приём так, на всякий случай, но никто не думал, что этот день настанет. А он подкрался незаметно. Командир поднимает взгляд и кричит, до предела напрягая голосовые связки, будто надеясь, что сорванный голос станет хоть малой толикой отплаты тем, кто сейчас останется в первой линии.
— Откат! — громоподобно звучит приказ в головах людей в красных жилетках со значком Торговой Компании.
