— Не могу поверить, что ты дрался с Лиардом! — молодой бард был очень возбуждён и говорил быстро, сбивчиво. — И при этом, говорят, ты даже почти его победил, невероятно! Вся таверна уже гудит об этом, теперь я живу на чердаке вместе с местной знаменитостью, — Фельт досадливо закусил губу.
— Не придавай этому значения, — спокойно проговорил бастард, — это был обыкновенный кулачный бой, в котором я проиграл. Он отправил меня в нокаут, поэтому меня вряд ли можно выделить из тех, с кем он бился до этого. Они немного поговорят, но вскоре забудут об этом.
— Не думаю, — бард поёрзал на стуле, — ты расквасил нос самому Лиарду, смог подняться после его удара, который других сваливает так, что они целый день оклематься не могут, а ты потом ещё и продолжил бой. Такое не забудется просто, для этого теперь нужно вообще нигде не мелькать и не попадаться на глаза тем, кто там был, а лучше вообще выехать из города.
— Не думаю, что я смогу это сделать сегодня. Голова раскалывается, будто по ней били кузнечным молотом.
— Ну, кулаки Лиарда вполне подходят под это сравнение, — Фельт улыбнулся.
— Поможешь мне дойти до комнаты?
— Конечно, но там я тебя оставлю, у меня есть ещё кое–какие дела.
— Дела? Я думал, праздник начнётся только через пару дней, — Адриан, наконец, поднял взгляд на своего собеседника. Того, казалось, совсем не волновали многочисленные шрамы принца, он будто не замечал их, смотря сквозь них, на какой–то миг бастарду даже показалось, что бард видит его прежнее лицо, но тут же отогнал от себя эту мысль.
— Верно, но я решил, что лучше забронировать место сейчас, отбив его у бездарей из Школы. Прямо на площади перед Каменным Цветком. Я потратил все деньги, чтобы уговорить этого проклятого гада оставить мне место, но это того стоит. Думаю, что заработаю в два раза больше и смогу купить ту чудесную эльфийскую лютню, — Фельт мечтательно закатил глаза.
— А как же ты сыграешь на сцене, если у тебя нет инструмента? — Адриан действительно удивился, это было слышно по его слегка дрогнувшему голосу, который обычно был монотонно спокоен.
— Это уже не столь важно, — Фельт отмахнулся от вопроса, как вельможа обычно отмахивается от мухи, — но если тебе действительно интересно, то я думаю одолжить лютню у одного своего знакомого. Старый менестрель, который когда–то имел отличный голос и слух, поражал публику чувственностью и одновременной простотой своих произведений, но со временем голос его почти пропал из–за того, что какой–то конкурент решил нарисовать ему на шее «вторую улыбку» своим кинжалом. А слух старина Борг потерял из–за взрыва у какого–то чокнутого алхимика. Так жахнуло, что даже я услышал, хотя в это время был на другом конце города. Вот и стоит его славная «Жульет» в углу да пыль собирает. А инструмент этот действительно не плох, даже очень. Думаю, я смогу сделать так, что бы он зазвучал как в прежние времена, пожалуй, даже сыграю самую красивую из песен Борга, в память о хозяине лютни, которая заменила когда–то ещё юному музыканту погибшую первую любовь, а пустоту в сердце его заполнила музыка. Интересно, что он чувствовал, когда потерял голос и слух? Наверное, это было ужасно больно, я имею в виду душу. Надо будет у него об этом спросить. Вот почему никто никогда не интересуется тем, кто пишет картины или стихи, или музыку? Ведь без этого знания все произведения искусства смотрятся как какие–то безликие и неинтересные мёртвые изваяния, нагромождение краски и звуков. Нельзя понять творение не зная судьбы и характера его автора, в каждом полотне, в каждой строке и в каждой ноте живёт его отражение, частичка его души. Но что это я? Нужно помочь тебе подняться наверх. Вставай, я сейчас принесу твои вещи.
