И он поспешил к группке гостей, которые что–то уж слишком активно обсуждали, оставив меня наедине с мыслями. От его слов мне стало ещё хуже. То письмо. Я так и не удосужился его отдать. Потому что не успел, потому что не смог, потому что не посчитал, что это достаточно важно, но теперь от этого стало дурно. Я ведь не выполнил то молчаливое обещание, что дал ей тогда в таверне. Ненавижу людей, которые не держат обещаний. Какая ирония, кажется, теперь придётся ненавидеть и самого себя. Но этим я займусь позже. Сейчас я должен поговорить с ней. Или лучше сбежать? Последовать своему первоначальному плану? Это было бы легче. Не чувствовать вины, когда она будет говорить. Сидеть где–то в тёмной комнате. Где–то в углу, где никто тебя не трогает. Совершенно один, в мыслях и чувствах, которых, кстати говоря, осталось уже не так уж и много. Действительно очень просто. Настолько, что выворачивает наизнанку. Это будет обыкновенное бегство. Бегство от всех, бегство от самого себя в самого себя. Странно, никогда не замечал за собой такой маниакальной жажды уединиться. К Бартасу всё это. Сначала нужно поговорить с ней. На какой же балкон указал Рилиан ненароком взглядом, когда говорил, что меня ждёт его сестра? Кстати, пока я туда иду, неплохо было бы вспомнить её имя. Кажется, Лина, если я не ошибаюсь. Странно, откуда я это знаю? Вроде бы никто при мне его не называл. А, может, и называл, точно ведь сложно сказать. Я слишком много людей выслушиваю каждый день. И почти каждый из них мне противен. Как же я сочувствую тем людям, кому по долгу службы приходится принимать просителей ежедневно. Я бы от такого точно давно свихнулся. Так это был не тот балкон. Здесь уже уединилась какая–то парочка. Кажется, в глазах парня проскочили гневные искорки, хорошо, что я успел вовремя быстро скрыться, не сказав ни слова. Не хотелось бы, чтобы он вызвал меня на дуэль из–за того, что я всего лишь увидел их поцелуй. Я ведь даже драться не умею. Точнее, помню кое–что из уроков фехтования, но этого, боюсь, будет маловато. А болтать на дуэли этот горячий молодой человек мне не даст. Хотя, кто сказал, что мне нужно будет на неё приходить? Кто вообще сказал, что она будет, я же ушёл? Со мной точно что–то не так. О, а вот и она! Она повзрослела. Чудесная девушка. Странно, что её ещё не выдали за какого–нибудь богатенького сынка герцога или ещё какого другого высокопоставленного господина. Прекрасная в серебряном свете луны. О да, она была красива, неправдоподобно красива. Будто бы картина, а не живой человек. Так странно чувствовать себя одним из персонажей, изображённых на полотне. Помню, когда меня случайно в толпе танцующих нарисовал художник, я очень долго смотрел на это произведение. Не мог поверить, что там, среди других навечно застывших лиц, есть и моё. Странно, необычно, парадоксально, невероятно. Трудно поверить, но мне в тот момент показалось, что никто больше уже не увидит меня другим. Только таким, каким я был на этой картине. Это был первый день, когда я решился всё–таки надеть тот самый обруч со следом клинка принца на камне. Лина обернулась. Кажется, я уже стоял за её спиной уже достаточно давно, погрузившись в свои мысли. Нет, определённо надо быстрее покинуть это общество. Как же я сейчас скучаю по молчаливому и гордому Нартаниэлю. Интересно, где он сейчас? Как поживает его жена? Как он сам? Мы ведь с ним так и не свиделись после того памятного дня. Опять мои мысли убегают куда–то далеко. И всё никак меня не оставляет это чувство, что все мне лгут. Только Рилиан говорил правду. Оно слишком часто появляется и не хочет исчезать, как бы я его ни гнал от себя. Не думаю, что это можно назвать хорошим симптомом, уж слишком сильно похоже на паранойю. Я будто бы точно знаю, когда человек врёт мне, а когда нет. Хотя и раньше определить это было не очень то сложно, большинство людей просто не умеет притворяться. Но теперь меня было невозможно обмануть. Я всегда знал. Каким бы мастером притворства ни был мой собеседник, не удастся ему провести меня вокруг пальца. С одной стороны это было весьма не плохо, ведь теперь не приходилось лихорадочно бегать глазами по лицу собеседника, по его рукам и телу, чтобы уловить малейшие признаки лжи, но с другой стороны терялась острота ситуации, боязнь оплошать, в конце–концов азарт от этого своеобразного поединка умов. Снова я задумался. А она уже смотрит на меня, таким взглядом, будто ждёт каких–то конкретных действий, о которых меня должны были уведомить заранее, а теперь я никак не хочу следовать сценарию, и она не понимает, что происходит. Это постоянное погружение в свои мысли и резкое пробуждение от них сейчас мне почему–то напоминало нелепые барахтанья тонущего человека. Причём, замечу, что именно человека, а не эльфа или гнома. Эльфу просто гордость не позволит звать на помощь и нелепо махать руками, это ниже его достоинства. А гном вообще никогда в жизни в воду не сунется. Разве что его сразу смоет потоком подземных вод. Человек же до последнего будет цепляться за жизнь, они очень любят жить, не хотят расставаться с этим даром ни за что на свете. То с головой уже уходят за край, то снова выныривают на поверхность, пытаясь доплыть до спасительного берега, чтобы выбраться на него, чтобы выжить. Вот так и я, то в себя, то снова к людям. Только вот в отличие от тонущего я с гораздо большим удовольствием бы ушёл под тяжёлую мутную и тёмную воду своих мыслей, чем снова вернулся на этот залитый лунным светом балкон. К ней. Она, кажется, что–то сказала, но я не расслышал. Поприветствовал и спросил о погоде. Не угадал. Она удивлённо посмотрела на меня и поморгала, от чего её длинные ресницы заискрились. Девушка явно ждала от меня объяснений. Никогда не умел объяснять кому–то свои собственные слова, если собеседник их не понял. Потому что я человек, живущий тем самым моментом, настоящим моментом, моментом, который уже прошёл, который уже упустил мой слушатель. Но это не значит, что я не пытался. Нет, ещё как пытался, но не получалось, не моё это. Она всё ещё ждёт. Надо проснуться, срочно.
