– Ну что, задумался? Не можешь рацию забыть? – спросила Титова.
– Нет. Вот смотрю на них и думаю, что ждет их здесь? Вот этих ребят.
– Будут умными – Выживут. Это если повезет. А если нет, они знали куда идут.
– Да, знали. Я тоже знал и тоже рвался, но теперь думаю, что воевать нужно учить. Если солдат не обучен – он всего лишь мишень, а если он знает как себя вести на поле боя – он воин – солдат.
– Михайлов, ты что философ? Начитался чего-то?
– Так, ребята, погуляйте немного, я с товарищем лейтенантом поговорить хочу.
Прибывшие связисты отдали честь, и медленно пошли вдоль окопа, рассматривая его.
– Послушай, объясни мне одну вещь, – начал Гриша
– Что? Что ты хочешь услышать?
Григорий замялся. Он почувствовал, что в таком тоне откровенного разговора не получится. Гриша достал табак, скрутил самокрутку и закурил.
– Ты можешь честно, мне все в лицо сказать, или нет?
– Интересно, что именно ты хочешь узнать?
– Я для тебя что-то значу?
– Гриш, не пытай ты меня. Не надо.
– Не хочешь говорить, как хочешь. Знай, девушка у меня есть.
– Я знаю.
– Что ты знаешь?
– Про Таню знаю. Она девчонка хорошая, только ей тоже не везет.
– Почему?
– Да, сам знаешь, кто ей прохода не дает. Ревнует, угрожает, ужас!
– Ну, а она. А она с тобой хочет быть. Ночью мне рассказала. Я если честно, сама иногда думаю, что мы родственницы. Так похожи, аж самой удивительно.
– И что ты тогда за мной бегаешь. Ей хочешь хуже сделать?
– Нет. У меня к тебе совсем другое.
– Что, другое.
– Ну, ты конечно, симпатичный, но тут другое. Ты изнутри сильный.
– С чего ты взяла?
– Я вижу часто, как мальчишки после первого боя и первой разведки прячутся от всех. Думают, что их страх никто не заметит. Но такое поведение само за себя говорит. А ты, или на самом деле сильный, или дурак законченный.
– Чем же я так себя выдал? Если честно, мне было страшно в разведке, когда немец рядом ходил и стрелял.
– Ну вот, ты же выжил.
– А что могло быть по-другому.
– Могло. Одни сдаются, другие в бой лезут, а третьих вообще домой отправляют, в тыл. Люди с ума сходят.
– Значит, я молодец, сумел выстоять, – улыбнувшись произнес Григорий.
– Вот именно сумел. Я бы, если бы не она, тоже с тобой бы… Но, знаю, ты честный. И пусть у вас любовь тяжелая, тайная – я помогу. Ты такой… Мне кажется, что эта война вот таких и боится. А эта пробитая рация – знак. Она не может тебя взять. Если честно, я такого искала. Я верю в судьбу. Ты неделю на фронте, а уже и повоевал и в разведку сходил. Все это не просто так. Танька молодец, что решилась и объяснилась. Ты смерть от кого хошь отгонишь.
– Ты хочешь, чтобы я тебе помог? – нахмурившись, спросил Григорий.
– Если захочешь, прибегу.
– А как же подруга?
– А как же война?
– Нельзя на это списывать.
– Наоборот. Начну ревновать к ней, в могилу загоню. Ведь бабы как, они злые и мысли знаешь какие?
– Ну, говори!
– Прости, если бы ее убили, ты бы смог со мной?
– Дура ты. Не подходи к ней! И башку свою прочисти! – закричал Гриша. – Была б ты мужиком, врезал бы сейчас!
– А ты врежь, Гриша, врежь! Прошу, дай мне, да так, чтобы я про все забыла, – со слезами закричала Лена. – Да только, сколько бабу не бей ничего не изменишь, если она любит по-настоящему!
– А ты что, любишь?
– Нет. Если я влюбляюсь, сам знаешь, что этого человека ждет.
– А ты не ври, скажи правду! Я смерти не боюсь и войну с ее шутками презираю!
– Люблю.
– Ну что же делать?Я же не сволочь какая-нибудь. Как мне с двумя, да еще одинаковыми?
– Ты про меня забудь. Сам говоришь, честным надо быть. А если я тебя у подруги, даже на вечер украду, снова все предам, во что недавно поверила.
– Ты поверила в приметы войны?
– Да. Нельзя у подруги парня забирать, тем более мне.
– Ну и что ты думаешь?
– А ты не обращай на меня внимания. Я буду рядом улыбаться, а ты не обращай. Сможешь?
– Придется.
– Гриш, но если честно…
– Я устал от твоей честности. Все у тебя честно! Хочу – вот, твое честно! Даже если с Танькой что-то случиться – на меня не рассчитывай.
– Почему?
– На войне может быть только одна фронтовая подруга. Погибнет, я до конца войны больше ни с кем. Ее душа будет рядом со мной. Если надо защитит, а если что спасет – подскажет – знак даст.
– Вот ты какой?
– Да.
Титова резко повернулась и, закрыв ладонями лицо, убежала в землянку. Гриша окликнул двух Федоров и с ними пошел к штабу.
– Михайлов, – услышал он голос ротного Вани. – Погодь.
Старший лейтенант подбежал к нему, хотел что-то спросить, но, увидев злое лицо солдата, передумал. Немного помялся, но потом вышел из положения и спросил:
– Какой связист наш? В первую роту кого пришлют?
– Федора, – ответил Григорий и, отдав честь, вернулся к ребятам и повел их в штаб.
Около штаба комбат и старшина построили прибывшее пополнение.
– Давай, своих ставь в строй, – крикнул Киселев. – Пионерский отряд еще не в сборе.
Два Федора встали в строй.
– Да, – подумал Григорий, – совсем дети. А я еще стеснялся, что молодой. А там что?
Он прошел за строем к последним, обошел их и, увидев, удивился. В строю стояли четыре дряхлых деда и несколько мужиков. Они никак не вписывались в общий пионерский отряд.
