Как-то по-свински получается, что Шиманский человек, а Казимеж Кропат, нет, что ли? Геннадий Зворыкин человек, а Терентий Сипягин, нет? Болотбек Мамбеткулов человек, а Хасан Бакаев, нет? Первые это те из погибших, кого я знал хорошо, а вторые... Вторые тоже погибли за время боёв с фашистами, но я с ними знаком почти не был. Вот тот же Кропат, польский батрак, достали его гитлеровцы до печёнок, взял он дедову берданку, и пошёл в бой. И на третий день Владзимеж сложил свою голову. Терентий Сипягин, особо героического ничего не совершил, отбили мы его из плена (в Збышкуве, на танкоремонтном заводе), и при первой же бомбёжке парень погиб. Хасан Бакаев, судьба его забросила в Полесье, дивизия разбита, гнида-комдив переметнулся к немцам, парень шатался по лесам, попал к бульбовцам. В первом же бою перешёл с оружием в руках к нам, и на второй день боёв убит.
Они ничуть меньше не герои, они тоже герои, а сколько безвестных парней (девушек) легли в сырую белорусскую (украинскую, литовскую, латышскую, эстонскую и русскую) земли?
Иду я так, размышляю, о судьбах людских, причём именно иду, а не скачу. Потому как у нас полтыщи пешеходов, тут тебе и поляки, тут и евреи и наши бедолаги военнопленные. Потому все идём пешком, конники ведут своих лошадок, а велосипые катят своих двухколесных коней. Идём лесом, и Алесь ведёт нас, на то он и проводник. Тут Анюта догоняет нас, и спешившись подходит ко мне:
- Что пригорюнился, случилось что?
- А чего не горевать, Бусинка? В бою мы потеряли восемь человек, да Ковальчук пока от немцев уходил, потерял аж двадцать восемь, а это всё суперские ребята были. А еще Шиманского, твой дружок Вишневецкий выдал фашистам.
- Ау, комбат, с чего это Вишневецкий мне дружок? Я что с ним, детей крестила, или может в одном полку служила?
- Так он же вокруг тебя, всё мелким бесом вился.
- Ну и Шиманский мне цветы дарил, и что? А вот Вишневецкого надо словить, и глаза на жопу натянуть, за дела такие - грубо говорит Бусинка.
- Уже натянули, Ковальчук со товарищи, нема теперь Вишневецкого, висит на дереве и ворон кормит, собой причём.
Все идём, ночь вступает в свои права, может пора привал объявить?
- Стой, кто идёт? - раздается крик, ха, по голосу узнаю, да то ж Телинин.
- Телинин друг ситный, ты ли это? - кричу я, мы с ним когда-то диверсантов словили, а те оказались нашими энкаведешниками.
- Я, я товарищ капитан, но без пароля не пущу, всё равно!
- Зови тогда свое начальство, ибо батальон наш вернулся, да и с прибытком.
Ждали минут пять, не более и вот на тебе, младлей Великов.
- Телинин, ты тут в лесу одичал что ли, свои же это, откель им пароль знать, если они почти две недели в рейде были, а.
- Димасик, привет, как вы тут?
- Все в норме, товарищ капитан, проходите, ого как вас много, вы что всю Беларусь пригнали?
- Кого смогли, того и пригнали.
Прямо на поляне и заночевали, бдительность, завтра с утра фильтрацию начнёт Елисеев со товарищи, а пока отдых, от Маши принесли жратвы на всех наших, а потом спали.
- Ну что, к фильтрации готов?
- Что? - спросонья я понять не могу, что за фильтрация, и зачем я должен быть готов к ней?
- Исполать тебе добрый молодец, - это оказывается Елисеев собственной персоной прибымши.
- Здравия желаю, товарищ старший лейтенант госбезопасности, - приветствую Каллистрата я.
- И тебе не хворать, капитан, так как дела?
- Нормально дела, немцев били, полицаев били, а то ты не знаешь, чем мы занимались?
- Знаю, конечно, вот ты мне дел мне привёл вагон и две маленькие тележки, одних пленных освободил сколько, плюс и евреев проверить надо, нацисты могут и под видом еврея или еврейки своего засланца запустить.
- Конечно могут, так это твоя работа, а еще есть у нас двое подозрительнейших приймака, и еще один уже разоблачённый приймак. Этого я сам изловил, но те двое, тёртые калачи.
- У тебя есть доказательства или подозрения?
- Вещественного ничего, но вот чуйка говорит, не наши они, может и наши, но перекрасились они у гитлеровцев. Вот только факты, немного не в мою пользу, не могли немцы знать, что мы в эту деревню заглянем, и заранее туда этих заслать. Может у них какая другая комбинация была, ну у абвера. А у этого засланца, речь слишком чистая понимаешь, только в книгах такая речь, в жизни речь человека всегда засорена сленгом, жаргонизмами, диалектизмами да и матом. Прямо не человек, а ходячий персонаж из книги, но гадливый, вонючий персонаж, слышал бы ты как он антисемитскую пропаганду ведёт, Геббельсы бы заслушались.
Рассказал я Елисееву про обормота беляка-антисемита подробней, и про показушность его, и про обоих подозрительных, что пристали к нам вместе с Нержиным, ну я про Алексеева с Уфимцевым.
