Приспособившись к местности и воспользовавшись освещением поля боя, которое устроили немцы, мы открыли сильный ответный огонь. Капитан Голубев, видя, что своими силами нам не разбить такую группировку, приказал Самойлову своим экипажем незаметно, лесом, подобраться к левому флангу противника и поджечь несколько танков, чтобы создать впечатление обхода противника и с другой стороны.
Как было дело, рассказал потом сам Коля Самойлов:
— К танкам мы подобрались незамеченными. Но у нас случилась беда, наводчику попала в глаза пороховая гарь, он не мог стрелять, заменил его у прицела Иван Платонович. И оказался справным наводчиком! Правда, и стреляли мы метров со ста. Но факт! — от первого же выстрела Ивана ближайший танк загорелся. На скорости сменили позицию и удачно подобрались ко второму. Зажгли и второй! Потом третий! Немцы не понимают, откуда их бьют, так как наши выстрелы сливаются с общей канонадой боя. Но когда мы зажгли четвертый танк, нас застукали! Видно, кто-то заметил нашу самоходку. Сам знаешь, подача, исполнение приказов у них завидные: через какие-то секунды на нас направило пушки не меньше десятка танков! Задним ходом мы успели вдвинуться в лес, но все-таки нас зажгли. Сразу же набежали, окружили машину автоматчики, истребители танков. А машина горит! Мы незаметно через аварийный люк вылезли, лежим под днищем, не дышим, не подаем признаков жизни. И дождались, ушли фрицы, решили, что весь экипаж сгорел с танком. В темноте, за дымами удалось нам отойти к реке, и тут, уже на мосту, напоролись на группу саперов, они минировали опоры. К счастью, Петя Мурзинцев в самый последний момент прихватил из машины сумку с гранатами и в тот момент не растерялся, сразу швырнул в минеров одну за другой три гранаты. Потом ползли по кювету, нас заметили — пулеметно-автоматный огонь открыли сильнейший! И все-таки вырвались! — закончил свой рассказ командир.
Всю ночь у Царевки продолжался сильный бой. Снаряды и пули летели с той и с другой стороны, горели танки, гибли люди. Очень много было ранено пехотинцев, занявших оборону в кювете. Я и теперь будто слышу крики раненых: «Сестра, сестра, помоги!..»
Под утро подошли наши главные силы, и противник начал отходить на Коростышев.
Тяжелые бои продолжались в районе села Кол. Городецкая. Здесь 25 и 26 декабря нам пришлось отражать яростные контратаки врага. Но к вечеру подошла 70-я мехбригада, мы снова перешли в наступление и к полуночи смогли овладеть восточной окраиной Коростышева.
На рассвете 27 декабря 69-ю бригаду и наш полк контратаковали крупные силы противника, и нам пришлось отойти в район Козиевки. Только силами всех частей и соединений корпуса, форсировав реку Тетерев — не забыть ее обледенелые берега! — был освобожден город Коростышев. Произошло это 28 декабря.
Но и после этого продолжались тяжелые бои. Населенные пункты Пилипы, Рачки и Демчин несколько раз переходили из рук в руки. Потери были большие с той и с другой стороны. В боях за Рачки погиб один из храбрейших офицеров Красной Армии командир 71-й механизированной бригады Герой Советского Союза гвардии полковник Владимир Васильевич Луппов. Очень смелый был! Пошел с танкистами на укрепленный рубеж в первом эшелоне, и немцы сожгли его танк, весь экипаж сгорел заживо.
В село Пилипы наша батарея вошла первой, действуя в авангарде бригады. Была ночь, в лунном свете хорошо просматривались ровные ряды белых хат. Продвигались мы с мерами предосторожности, зная, что впереди наших войск нет. В селе стояла тишина, видимо, местные жители уже спали, лишь немногие трубы еще струили запоздалый дымок. Не было никаких признаков присутствия немцев. Вдруг с южной окраины села послышался гул моторов и русское «ура». Мы с Ишкиным в недоумении переглянулись: свои-то свои, подумалось, а подстраховаться не мешает. И дал команду:
— Подготовиться к бою! Без команды не стрелять!
