Расчет командования полка на то, что фашисты пойдут в наступление в направлении кладбища, оправдался. Бой набирал силу. Вражеские танки вскоре скатились в лощину и на время пропали из глаз, а вслед за ними исчезла поредевшая цепь пехоты. Васнецов перебросил орудия на основные позиции.
Из лощины, в нескольких десятках метров от траншеи морских пехотинцев, выдвинулись танки врага. Теперь они как на ладони.
— Огонь! — крикнул Васнецов в полную силу легких. — Огонь!
Почти одновременно ухнули орудия сержантов Николая Полякова и Ильи Фадеева. Снаряды, рассекая упругий воздух, со звенящим свистом понеслись навстречу боевым машинам врага. Средний танк закрутился на месте. Видно, гусеница перебита. Теплая волна радости захлестнула Васнецова. Он не выдержал, закричал:
— Готов, гад!
Но тут огневая вздыбилась фонтанами разрывов. Качнулась под ногами земля. Засвистели осколки. В глазах Васнецова поплыли радужные круги. Кислый запах пироксилина ударил в ноздри, запершило в горле. И все померкло. Очнулся он оттого, что кто-то тряс за плечи, а по лицу текла вода. Голова разламывалась от боли. Сквозь шум в ушах услышал чей-то глухой голос:
— Наконец-то! Говорил, контузило командира, а вы нет — каюк. Жив он, жив!
Васнецов открыл глаза и увидел перед собой сержанта Полякова. В руке у него была фляга. Младший лейтенант потянулся к ней, сержант отдал, сказав весело:
— Ну вот и ожили. Смотрим, руки, ноги целы, на теле вроде ни царапины, а без сознания. Прямо робость взяла. Куда это годится? Рано к праотцам!
Васнецов делает пару глотков и встает с помощью Полякова. В висках ломит, в ушах разносится перезвон. Николай глядит кругом: расчеты ведут огонь.
Справа и слева тоже идет бой. Фашисты наступают на широком фронте. В залпы орудий вплетаются пулеметные очереди, с левого фланга скороговоркой отзываются зенитки. Там, метрах в восьмистах от огневой взвода Васнецова, зенитчики с вечера заняли позиции. Самолетов в воздухе не видно, и теперь бойцы ведут огонь по наземным целям.
Главное же происходит впереди, у морских пехотинцев. Ворвавшись в их оборону, фашистские танки утюжат траншеи, ходы сообщения, окопы, стирают с лица земли ячейки для стрельбы, огневые позиции пулеметчиков. В бессильной ярости оттого, что не удается сломить моряков, враг уничтожает все, что попадает в прицелы орудий, пулеметов и под гусеницы боевых машин. Но это им не помогает. Из полузасыпанных своих укрытий встают воины в бескозырках, бросают под гусеницы танков гранаты, разят немецкую пехоту из автоматов, пулеметов и винтовок.
Два танка, свернув вправо, двигаются к позициям второго взвода. Ведут по ним огонь и штурмовые орудия врага.
— Еще горит! — доносится до командира взвода голос сержанта Фадеева.
Васнецов краем глаза замечает: на позиции морских пехотинцев вспыхнул новый факел. В эти секунды расчеты были заняты танками, свернувшими в сторону соседей. «Почему враг не идет на нас? — старается разгадать замысел фашистов младший лейтенант. — Ведь мы ближе к нему. Не заметил? Или уже крест на нас поставил? Нет, шалишь! — непроизвольно вырывается у него. — Второе исключено. Один танк мы остановили. Видимо, тут другое».
В бою иногда случается — дальние цели замечаешь быстрее, нежели те, что совсем рядом. Загадку эту трудно разгадать, если вообще возможно. Видимо, фашисты обнаружили соседей, свернули к ним.
— Поляков, Фадеев! Танки — справа! Огонь! — подает команду Васнецов.
Командиры орудий дублируют ее. Расчеты работают в полную силу. Мысленно младший лейтенант торопит подчиненных: «Быстрее, быстрее! Уж очень заманчивая цель». Танки повернуты к орудиям бортами. То впереди, то позади них встают факелы над землей; расчеты второго взвода бьют по врагу. Снаряды пока ложатся неточно. Видимо, волнуются ребята.
— Готово! — наконец докладывают сержанты Поляков и Фадеев.
И снова звучит команда.
Одновременно гремят выстрелы. Зеленоватые трассы снарядов проходят буквально перед вражескими боевыми машинами. Мимо…
— Огонь! Поляков и Фадеев уточняют наводку. Еще выстрел. Один танк, словно наткнувшись на что-то, останавливается. Младший лейтенант сосредоточивает на нем огонь, пока танк не окутывается дымом. От выстрелов орудий второго взвода на поле боя вскоре загорается и вторая вражеская машина.
— Есть успех! — шепчет младший лейтенант. — Шалишь, фриц, не так-то просто нас взять.
Нужно переносить огонь по танкам, утюжащим морских пехотинцев.
Но тут доносится рев фашистской авиации. Самолеты пикируют на огневую, бьют из пушек и пулеметов. Очередь разрывных пуль ложится в полутора — двух метрах от расчетов. Второй заход — и вновь пушечно-пулеметный огонь.
