Взятию Матвеева Кургана способствовало общее наступление войск фронта. Ломая сопротивление врага, они местами продвинулись более чем на сто километров. Теперь уже немецко-фашистскому командованию пришлось искать выход, снимать с одних участков силы и бросать на угрожающее направления. Но и это помогло им мало.
Дальше Матвеева Кургана полк не продвинулся. Несколько дней передний край взрывался артиллерийско-минометными залпами. Брешь в боевых порядках обороны противника найти не удалось. Войска перешли к обороне на реке Миус и приступили к инженерному оборудованию местности. Здесь их догнали другие части и соединения фронта.
Батареи заняли огневые позиции на окраине Матвеева Кургана. Обустраивались прочно, по-хозяйски: стены окопов, траншеи ходов сообщения обкладывали бревнами, возводили блиндажи в два-три наката, готовили укрытия для бронетранспортеров.
Инженерные работы в основном велись ночью. К утру передний край замирал — основная масса людей после ночных работ отдыхала. Бодрствовали лишь наблюдатели, дежурные связисты да работники штаба полка и тыловых служб. Все — от красноармейцев до командира полка — соблюдали строжайшую маскировку.
В светлое время суток в воздухе по-прежнему висела вражеская авиация. Зенитного прикрытия батарейцам недоставало. Фашисты вскоре поняли это и закружили буквально над головами.
— Нахалюги! — злились бойцы. — Наказать бы сволочей. Жаль, мало зениток!
Не раз заходил разговор о борьбе с низко летящими самолетами противника на совещаниях офицеров, на партийных и комсомольских собраниях. Исходя из создавшихся условий искали выход. Кавалеристы отгоняли фашистских стервятников залповым огнем. Для стрельбы приспособили пулеметы и противотанковые ружья, не раз выручавшие в борьбе с танками.
В один из налетов, после штурмовки траншей конников, три гитлеровских самолета на бреющем пошли не позиции батарейцев. Фашистские пилоты вели машины настолько низко, что виднелись их лица. В свистящем гуле авиационных двигателей, визге бомб, треске пулеметных очередей не было слышно выстрелов артиллеристов. Но вдруг за одним самолетом потянулся шлейф дыма.
— Никак, подожгли! — разнесся чей-то голос в затихающем гуле. — Горит! Горит!..
Громовый удар заглушил голоса. Над местом падения самолета всплеснулся столб дыма.
Полетели вверх каски, шапки. Бойцы обнимали друг друга. Не так часто удавалось сбить стервятника. Одно дело танки, орудия, пулеметы, вражеские доты. К ним уже привыкли, а тут самолет!
— Братцы, кто сбил-то? — воскликнул старшина батареи Плиц.
В батареях, взводах, расчетах, отделениях люди задавали подобные вопросы. И все пожимали плечами. Возможно, и дальше так продолжалось бы, не обернись командир батареи к красноармейцу Суслову, перезаряжавшему противотанковое ружье:
— Ты, что ли?
— Не знаю, — смущенно ответил водитель бронетранспортера.
— Стрелял?
— А как же, ударил с упреждением. Как учили.
Начали уточнять по батареям, кто еще вел огонь. В конце концов выяснили, что это работа Суслова.
На следующий день водитель бронетранспортера красноармеец Петросян повторил успех Суслова. Радости не было предела. Суслов и Петросян были награждены орденом Отечественной войны II степени.
Постепенно фронт стабилизировался. Появилась возможность почитать газеты, послушать радио. Все тогда жили под впечатлением только что закончившейся Сталинградской битвы. Разогромлено свыше тридцати дивизий врага, капитулировала целая фашистская армия вместе с командующем — фельдмаршалом Паулюсом! Такого поражения гитлеровская Германия еще не знала.
— Получили фашисты по заслугам, — сказал Чигрин. — Еще не то будет!..
— Определенно будет. Наполеон тоже мечтал покорить Россию, — в ответ произнес Васнецов, — но так получил, что до самого Парижа бежал.
— О чем разговор, товарищу? — подошел заместитель командира полка по политической части майор Синельников.
— Да вот Васнецов Наполеона вспомнил, — заметил кто-то.
— Радуемся успеху под Сталинградом, — весело посмотрел на замполита Чигрин. — Правда, товарищ майор, что по случаю нашей победы под Сталинградом в Германии был объявлен траур, а Гитлер, сказывают, чуть в ящик не сыграл?
— Насчет ящика не знаю, в фашистской ставке быть не довелось. Относительно траура — верно. Вместо бравурных маршей по всей Германии иная музыка неслась из репродукторов. Что ж, давно известно: кто посеет ветер, тот пожнет бурю! Нам с вами назначено вершить расплату с врагом. Бить и гнать фашистскую нечисть с родной земли, как говорили наши предки, не щадя живота своего. — Сергей Осипович окинул всех взглядом, его смугловатое лицо осветилось радостью. И уже совсем мягко, задумчиво добавил: — Поняли, хлопцы, какая нам миссия предстоит? Трудная, тяжелая, но почетная.
Конечно, все понимали, что до окончательного разгрома врага далеко. Фашистская армия еще сильна, и предстоят трудные бои.
