Hибур
Батя
День начинался, как обычно. С утра доклад референта правительства. Он явился, как всегда, со стопкой документов. Одни надо было подписать, другие были просто информационными, специально для него подготовленными сообщениями. Референт что-то пояснял по каждому рассматриваемому делу. По привычке внимательно слушал, делал замечания, задавал вопросы. Вопросы получались по делу. Умел он выделять сущность из каждого дела, сказывался многолетний опыт руководящей работы. Поручал сделать сообщения, подготовить встречи, организовать мероприятия. Референт делал пометки. Так прошли час-полтора.
Работа знакомая, привычная, в былые времена он всегда получал от нее удовлетворение. Приятно чувствовать, что ты сам запускаешь механизм многих процессов в обществе, по твоим командам вращается маховик развития целого региона страны. А теперь - и всей державы! Угнетало только то, что привычные направления движения этого огромного механизма изменились. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, что многое из того, что он сейчас рассматривал, ставил на контроль - в этой сумашедшей ломке уже никому не нужно. "Сам-то я нужен ли еще?" И теперь он порой скоро забывал об этих, рассмотренных еще недавно, делах. А раньше умел держать в напряжении подчиненных, вдруг вспоминая о небольших, казалось бы, вскользь когда-то данных поручениях.
Утренний час "работы с документами" закончился. Небольшой перерыв, далее по плану состоялось вручение наград работникам культуры и искусства. Потом небольшой фуршет в обществе награжденных, несколько занудных тостов в честь демократии, в его честь.
Во второй половине дня были запланированы короткие встречи с награжденными. Обычная процедура, человек пять-семь, стремящихся "приложиться к царственной руке", чтобы потом в модных сейчас мемуарах подтвердить свое "участие в реформах". Несколько ничего не значащих фраз. Пять-десять минут на каждого. "Тьфу, надоели!" - но надо было держать марку демократичного правителя, советующегося с интеллектуальной элитой. "Очень нужно было их козлоногое мнение!" - сегодняшнее паскудное, ни к черту, настроение находило раздражение во всем.
А то еще вошло в моду на таких аудиенциях приносить на подпись разные проекты. "Пекутся о Великой России, а сами так и норовят пристроить своих чад, да любовниц!". Хорошо, что руководитель охраны ввел жесткий досмотр и под предлогом соблюдения безопасности отбирал все лишнее, в том числе и заготовленные прошения.
Первой была восторженная поэтесса. Сказал ей пару простецких комплиментов, она от удовольствия все ахала. "Старая мымра! Все молодится, а кожа на шее уже висит складками". Затем старый актер все заискивал, как мальчиш-плохиш перед главным буржуином. С ним и вовсе просто. Пару одобряющих похлопываний по плечу: "Ты у нас!...". А он эти несколько минут заученно тараторил, не умолкал, все больше хвалил его, "оплот демократии". "Отца-мать продаст за то, чтобы не слезать с экрана!". Третьим по списку был писатель из провинции. "Чего уж там он выдающегося напачкал?!"
При встрече с новым человеком важно определить его характер и с первых же слов, жестов выбрать правильную линию поведения. С одним нужно сразу установить дистанцию, с другим - запанибрата, он от этого тает, с третьим надо поговорить по душам, есть и такие...
Этого посетителю не удалось раскусить с первого взгляда. Вошел с достоинством, но без гонора, в ответ на протянутую для рукопожатия руку свою подал с кивком-полупоклоном, но без подобострастной суеты. Рука сухая, крепкая. Взгляд прямой, чуть даже требовательный, со скрытым немым вопросом. Вспомнил, что эти внимательные глаза запомнились еще при вручении награды. "Как будто я ему что-то должен!" Сдержал раздражение, сдержанно поздоровался.
- Добрый день.
- Здорово, батя!
Он вспылил, вскинулся, еле сдержался, чтобы не одернуть зарвавшегося посетителя: "Это что за фамильярность!". Но, взглянув на собеседника, не обнаружил в его взгляде ничего ни подобострастного, ни агрессивного. Напротив, спокойствие, глубокомыслие. Высокий, прямой фигурой и взглядом. "Черт их разберет, этих шелкоперов!". Жестом пригласил сеть, как можно спокойнее спросил:
- С чего это вдруг я тебе отцом стал?
- Отец и есть, - писатель разговаривал спокойно, - сын я твой, батя.
"Чего несет?". Снова захотелось заорать, рявкнуть, как бывало раньше. Так, чтобы сбить с него уверенность, чтобы увидеть, наконец, страх, растерянность. Но опять сдержался, попробовал ерничать.
- Откуда же ты такой, сынок?
- Да с Урала, батя.
